Шрифт:
ГЛАВА ПЕРВАЯ
– Сходство очевидно, Кэролайн. Как будто ее писали с тебя... Подойди и посмотри сама.
Эдвард Вейнберг сухощавыми ухоженными руками поманил ее к себе. Кэролайн положила список гостей, приглашенных на предстоящую презентацию новых приобретений в узком кругу, боссу на стол, где все было аккуратно разложено по своим местам, и подошла к нему. Он рассматривал стоящую на мольберте картину, которую только что принесли из хранилища.
Кэролайн привлекли не слова Вейнберга о сходстве. Ей просто очень хотелось хотя бы одним глазком взглянуть на шедевр, приобретенный пару месяцев назад Майклом, сыном Эдварда, на небольшом загородном аукционе.
Это была считавшаяся утерянной работа художника-прерафаэлита Лассуна. Отреставрированное полотно вызывало невообразимый шум в кругу известных коллекционеров, которые могли позволить себе заплатить большие деньги за радость обладания неземной красотой.
Кэролайн не была свидетелем этого бума и всеобщего возбуждения, сопровождающих продажу картины на аукционе. В тот момент она находилась на севере Англии: давала советы молодому наследнику одной из знатных семей, как возместить расходы на похороны, какие вещи продать с большей выгодой и наименьшими потерями.
– Что сейчас играет главную роль: престиж или доход? – Она бросила на Эдварда изучающий взгляд темно-фиалковых глаз, опушенных густыми черными ресницами. Но по его невозмутимому виду мало что можно было понять. Эдвард Вейнберг обладал лицом грустного эстета и высокой элегантной фигурой, настолько хрупкой, что, казалось, он может рассыпаться от порыва ветра. Однако на деле он был крепким орешком. И если бы у Кэролайн спросили об истинных приоритетах босса, она не колеблясь ответила бы, что престиж для него важнее всего.
Лондонские галереи Вейнберга имели тщательно оберегаемую репутацию поставщиков предметов искусства только самого высокого качества. И приобретение картины Лассуна только укрепило их имидж.
– Предоставляю возможность самой поразмышлять над этим вопросом, – сказал Эдвард с улыбкой и отвернулся.
Кэролайн наконец смогла переключить внимание на приобретенный шедевр. Даже мимолетного взгляда на картину хватило, чтобы воздух в ее легких превратился в лед. Эдвард говорил правду. Сходство было очевидным. И даже более чем очевидным – сверхъестественным.
Художник изобразил свою натурщицу на фоне яркой, сочной зелени. Она держала в изящных руках белую лилию. Просто копия Кэролайн. Именно так она выглядела двенадцать лет назад, когда ей было семнадцать. Копна пышных черных волос, доходящая почти до пояса, излучающая молодость молочно-белая кожа, тонкий нос, полные розовые губы, приоткрытые в загадочной улыбке, и мечтательные фиалковые глаза. Грезы о любви, омут любви...
Название картины было соответствующим: «Первая любовь».
От ненависти мурашки пробежали по ее спине. Именно такой она была много лет назад, когда любила Бена Декстера со всей пылкостью и страстностью своей натуры. Любовь охватила ее настолько, что она боялась умереть от этого.
Да, именно так выглядела Кэролайн до того, как узнала горькую правду, до того, как Бен предал их ошеломляющую любовь. Он ушел с деньгами ее отца в кармане, которыми тот очень легко смог от него откупиться. Он унес денег больше, чем когда-либо видел в своей далеко не роскошной жизни. Его черные цыганские глаза радостно сияли от ощущения хорошо провернутой сделки. Даже в посадке головы, даже в походке чувствовался триумф.
Она резко отвернулась. Лучше бы эта картина вообще никогда не попадалась ей на глаза. Портрет пробудил воспоминания, которые Кэролайн с трудом удалось похоронить глубоко в душе и от которых теперь придется избавляться с еще большим трудом.
Эдвард склонил аккуратно причесанную седую голову над телефоном, когда Кэролайн проходила мимо него к двери. Она уже должна быть в офисе Майкла, чтобы обсудить детали предстоящей презентации. Они закончили переговоры как раз перед ланчем, и тут по внутренней связи позвонила ее секретарь Линн.
– Нужно подписать письма. Из бухгалтерии только что прислали распечатки баланса, их ждет мистер Эдвард. Да, и он просит вас задержаться сегодня вечером. Придет клиент, которого интересует «Первая любовь». Все, как всегда.
Как всегда, шампанское, канапе... Если клиент будет достаточно заинтересован и способен заплатить большие деньги, последует ужин в одном из шикарных лондонских ресторанов. Задача Кэролайн как главного помощника Эдварда заключалась в том, чтобы вечер прошел гладко, чтобы была создана соответствующая атмосфера для сделки. Эдвард же в это время будет превозносить достоинства картины, привлекшей внимание потенциального покупателя.
– Значит, он не собирается показывать картину на презентации, – произнесла Кэролайн, положив трубку. – Кто-то, видимо, очень сильно настаивает. – Она откинулась на стуле и, приподняв четко очерченную бровь, взглянула на Майкла.
Презентации были особым делом. Эдвард Вейнберг устраивал все так, чтобы они никоим образом не походили на обычные аукционы. Цены на выставленные предметы искусетва никогда нигде не указывались, но суммы все-таки осторожно упоминались, делались предложения, и к концу дня упомянутая сумма потихоньку вырастала до заоблачных высот.
Однако иногда какой-нибудь клиент давал понять, что готов заплатить много, и даже очень много, за интересующий его раритет. И тогда имела место личная встреча, как и будет сегодня вечером.
– Старик никогда не раскрывает свои карты, – заметил Майкл. – Думаю, он уже прозондировал почву, но возможно, еще ждет результатов после публикации фотографии в журналах.
Он откинулся на спинку стула, и его карие глаза с одобрением осмотрели Кэролайн, ее стильный костюм и блестящие черные волосы, собранные на макушке. Да, в Кэролайн Харви есть нечто особенное. Она красива, образованна, владеет искусством беседы. И при этом в ее внешности заключен некий вызов, брошенный окружающим. Ее красота недоступна. Интересно, позволяла ли она хотя бы одному мужчине поцеловать ее на прощание? Майкл сомневался в этом. Он взял карандаш и стал вертеть его между пальцами, раздумывая, что же надо сделать, чтобы добиться ее.