Верона
Шрифт:
Конечно, Фабрицио заметил какими глазами за всей этой чепуховой суетой, такой привычной для него, следил сейчас Аурелио. Что ж, пусть привыкает. Не все ему тискать Джованну.
Но сам Фабрицио сделал вид, что ничего особенного не происходит, развернулся к другу и улыбнулся так открыто, счастливо и невинно.
– Здесь кормят лучше, чем во дворце у дожа, поверь.
В скорости, всё было принесено и тщательно расставлено на столе, с обязательным касанием то пухлой ручкой, то грудью, то бочком в цветастой юбке о довольного Фабрицио, который был совсем не против такой манеры обслуживания.
Видя, что мальчишка бледнеет и нервно постукивает ногой о пол, мужчина приступил к трапезе и обсуждению дел.
Макнув корку свежевыпеченного хлеба в жирное ароматное рагу, он надкусил сам и поднес к губам Аурелио.
– Попробуй, не сиди здесь букой. Наедайся как следует, когда еще придется? Бери паштет... Рози, радость, плесни вина нам в кубки!
Сказать, что он издевался над парнишкой, было нельзя. Для окружающих все было как обычно: два аристократа, что постарше, так бывал тут регулярно, сидят и трапезничают и ведут беседу. А Розита здесь любимица для всех мужчин, чего скрывать.
– Скажи, о чем там ты поведал монаху, что он так быстро согласился на преступление? Ты смертельно болен или Джованна тяжела и ждет наследника? Кто будет свидетелем венчания с двух сторон? Ты ж понимаешь, я не в доверии ни там, ни тут...
А под столом, одной рукой Фабрицио поглаживал бедро Аурелио. При этом глаза его блестели и лучились весельем.
Когда Ланселот на ее глазах лапал Моргану, принявшую обличье Гвиневеры – это Елин кое-как, но поняла. Ошибся. Но сидеть и наблюдать как Фабрицио, переступив порог таверны, обхаживает трактирщицу, было невыносимо.
Все-таки ее тупой гладиатор мог всю жизнь провести, пожирая мясо, захлебываясь вином и имея пухлых на всё готовых девок.
"Моя богиня Нефтис" крутилось в голове у юноши.
Аурелио злился, скорее не из ревности, а от демонстрации Фабрицио небрежения и легкости, с которой молодой мужчина переходил от одного человека к другому, получая внимание и ласку. Как кот. Наглый избалованный кот.
Шептал «Не отдам, не отдам никому», а сам отдавался. Направо и налево.
Агний захлебывался от свободы! Ни в Камелоте, а тем более в Риме он никогда не был настолько свободен и предоставлен сам себе! Это опьяняло и кружило голову. Он мог делать то, что хочет сам! Весь мир, казалось, лежал под его ногами. Все краски жизни!
И унылое выражение лица Аурелио раздражало. Не может порадоваться за друга, надо же!
"Да пацан решил напиться в муку и пьяным топать на собственную свадьбу?" Фабрицио вовсе не хотелось тащить на себе нетрезвое тельце в нижний притвор церкви.
Но отчего-то позлить Аурелио хотелось даже очень. Разозлить и вынудить на необдуманные поступки, но только не на пьянство. Он что, забыл, что здесь, как варвары, вино не разбавляют?
– Тсс, тихо, тихо, - Фабрицио отнял очередную полную кружку из рук Ауоелио и поставил близ себя.
– Ты в церкви блевать хочешь или давать брачные клятвы? Ешь, давай.
Он придвинул тарелки с едой парнишке и сам налег на пирог, рагу и сыр с теплым хлебом.
Он знал, что может сделать ревность с человеком, вот только такого явного проявления от Аурелио он не ожидал. Нет, ожидал, но от Гвиневеры, от Елин. А мальчишка, хоть и волновал его и возбуждал, но был мальчишкой.
Он за этого пацаненка жизнь готов был отдать, но... плохо себе мог представить, чтобы он, Фабрицио, будил в Аурелио такие страсти.
– Джованна, помни, у тебя Джованна. Девочка влюблена и ждет. Надеется и верит тебе всецело. Не дури!
Под взглядами посетителей трактира, когда трапеза была закончена, Фабрицио, обняв Аурелио, потащил того в направлении центра города, к церкви. По пути, успев шепнуть Рози о том, чтобы она ждала его ночью.
Весь путь до церкви им встречались полузнакомцы и приятели, коим Фабрицио давал понять намёками, что утром всех ждет новость.
"Помирать, так с музыкой, при зрителях, как гладиаторы! Идущие на смерть, приветствуют тебя!" решил Агний.
На половине пути к церкви, Аурелио рассерженно скинул со своего плеча руку Фабрицио и остановился. Юноша повернулся к нему лицом, сжал руки в кулаки и гневно посмотрел.
– Всё? Наказал меня за Джованну? Теперь иди, возвращайся в таверну к своей толстозадой Розите!
– А ты ревнуй не так явно и громко, - Агний отпустил парня и шутливо поклонился. – Готовься к свадьбе, Аурелио Гвидичи. Но знай, что делить тебя с Джованной я не намерен.
Развернулся и ушел, насвистывая. До Аурелио донеслась мелодия из музыкальной шкатулки.
Гад, гад, гад! Всегда издевался и сейчас тоже! Добивает!
– Гад!
– Да, да… - Фабрицио развернулся и оскалился. – Я подарю на свадьбу вам шкатулку, а если не возьмешь, то буду стоять под окнами и заводить ее по ночам. Каждую чертову ночь, пока пружины не сотрутся, да, да, да…
***
Ссора, может, и с руки сейчас. Да только муторно на сердце, а на душе кошки заскреблись от явного горя Аурелио.