Чтение онлайн

– А еще кадровый разведчик, ай-яй-яй, – продолжал генерал, раскачивая носовым платком в воздухе. – Рассуди сам, Николай. Встретился ты под землей с боевиками под землей, а вероятность этого достаточно высока. Излагаешь им свою легенду. Так?

– Так.

– Засим они тебя обыскивают. Не исключено?

– Обязательно обыщут.

– И находят у занюханного жителя развалин, обитающего где-нибудь в грязном подвале и рыщущего в поисках пропавшего братца, водопроводчика и канализатора, такой вот чудный платочек, только что из офицерской прачечной. Скажи, как бы ты сам поступил на месте чеченцев?

– Виноват, товарищ генерал.

– То-то.

– Всего не предусмотришь. Разрешите?

Он взял свой злополучный платок, с ожесточением смял его, затем нагнулся и основательно извозил по нечистому полу штабной комнаты.

– Хватит, хватит, – усмехнулся генерал Матейченков. – Накажи дурню молиться, он и лоб расшибет.

Полковник еще несколько раз энергично потер по полу платком, затем сунул его в карман…

И вот теперь с помощью этого платка он пытался утолить жажду.

Болото кончилось так же неожиданно, как и началось, но оно отняло последние силы Петрашевского. С огромным облегчением он ступил на твердую почву, но присесть долго еще не решался: его преследовал отвратный запах.

Казалось, этим запахом пропиталось все: и его одежда, и обувь, и даже карманный фонарик, которым он осветил короткий час пути перед собой. Эх, сейчас бы в баню, да с русским парком, да всю одежду в печь, а фонарик зашвырнуть подальше.

За неимением бани разведчик, однако, ограничился тем, что вытащил носовой платок, и без того негодный к употреблению, и тщательно вытер им обувь, насквозь пропитанную навозной жижей, и отшвырнул платок подальше.

Жажда усиливалась.

А может, в какой-то из этих труб вода?

Теперь он готов был грызть зубами чугун, или железо, или из чего там сделаны эти чертовы трубы. «Этак и с ума недолго сойти от жажды», – подумал Петрашевский. Как путешественник в пустыне, лишенной оазисов.

Последние метры он полз, уже ни на что не надеясь. Сознание временами мутилось – то ли т чрезмерного напряжения, которое он испытывал все долгие часы пребывания под землей, то ли от преследующего его отвратительного запаха, то ли от элементарной усталости и жажды, то ли – вернее всего – от всего вместе.

Потолок заметно снизился.

Теперь он полз, инстинктивно водя руками по шероховатой от многолетней ржавчины поверхности труб. Один раз он явственно услышал бульканье и, забыв обо всем, припал зубами к трубе. Но зубы только скользнули по холодному металлу, а во рту остался противный вкус ржавчины.

– Эй, Коля, – прошептал он себе, сплюнув. – Не сходи с ума. – Тебе еще выбраться отсюда нужно и до штаба добраться.

В одном месте подземный коридор – а лучше сказать, нора – делал резкий, почти под девяносто градусов, поворот. Вместе с ним послушно изгибались и все трубы. На одной из них было сочленение. Перед изгибом на одной из труб он нащупал – включать фонарик разведчик опасался – нечто вроде широкой гайки, соединяющей две трубы воедино.

Эврика!

Возможно, в этом месте труба не сварена, а только соединена этой гайкой на резьбе. Во всяком случае, это его последний шанс не подохнуть здесь, как крыса в глубокой норе.

Он попробовал покрутить шестигранную гайку – она не поддавалась. Поверхность ее скользила под потными от волнения руками.

Стоп, не надо торопиться. Сначала – обернуть чем-нибудь гайку, охватывающую сочленение… Жаль, платок выбросил.

Он оторвал кусок рубашки, плотно обернул гайку. Затем немного отдохнул, собравшись с силами, и снова попробовал повернуть ее. Никакого толку – гайка не повернулась ни на миллиметр.

Гаечный ключ бы сюда, – подумал Петрашевский и тут же себя одернул: ну да, гаечный ключ, а к нему – фонтан, сад, или уж сразу – мусульманский рай с гуриями. Может, это и есть то самое бабье царство, которое пригрезилось бородатому маньяку?! Как там, кстати, житель Альфы Центавра? Уже давно, небось, пришел в себя и ищет Николая, чтобы поквитаться…

Отчаявшись повернуть связующую гайку, разведчик припал к ней зубами и попытался повернуть. Во рту что-то хрустнуло, рот наполнился солоноватой жидкостью. Он жадно сглотнул ее, как будто это был прохладный морс, и продолжил свои усилия.

И вдруг – о, чудо! – разведчику показалось, что гайка чуть-чуть повернулась, и он принялся продолжать свое дело с удесятеренной энергией.

Минут через десяток железное сочленение ослабло настолько, что из образовавшейся щели начала сочиться жидкость – он ощутил ее ладонями.

Дальше отвинчивать было опасно – он мог устроить настоящий потоп. Невидимая жидкость начала быстро собираться в капли. Раздался тихий, еле слышный шорох.

Николай на короткое мгновение включил фонарик: шум производила тонкая струйка, сочившаяся на рол.

Он-таки нашел свой оазис! Вернее, сотворил его собственными руками. Однако радоваться было рано – оставалось еще выяснить, что это за жидкость. Может, отходы жизнедеятельности города?..

Он подставил ладони лодочкой под струйку, терпеливо дождался, когда наберется немного жидкости. Понюхал ее – вроде ничем дурным не пахло.

Осторожно глотнул – вода!..

Правда она была теплой, не первой свежести и сильно отдавала железом, ржавчиной и почему-то мазутом. Но какое это имело значение?!

Он жадно выпил пригоршню, затем другую, третью… После этого в нетерпении припал к самому источнику. И – пил, пил, пил…

Утолив наконец жажду, полковник попробовал повернуть шайбу на место. Однако это оказалось более трудной задачей, чем отвинтить ее. Ему удалось только немного повернуть ее, и струйка пресеклась, снова превратившись в часто падающие капли.

Ладно, сойдет и так, – решил разведчик.

Невыносимо разболелся треснувший зуб, но стоило ли обращать на такие мелочи внимание, когда смертельная жажда была утолена?.. Опустившись на пол, он дышал тяжело и прерывисто, как загнанная лошадь. Вспомнилось заковыристое название американского фильма, который он видел когда-то давно, еще до первой чеченской войны: «Загнанных лошадей пристреливают, не так ли?». Но лошадь еще не загнана – вопреки всему он еще жив и продолжает действовать.