Версты
Шрифт:
Откуда то присоединился си-лует будущего заведующего госпиталем, и вероятного вдохновителя всего предприятия, моряка неизвестной флотилии, прошедшего уже через сотню совдепов; тени сотни чрезвычаек; ци-иика, свято верующего, что никакого госпиталя в этом саду не будет, но ткущего уже заранее пряжу мечтаний о возможности развалиться па господской мсбе-
' *) «Лубок»!
ли и о тихом уголке, где, наконец, вдали от революционного шума, который пересталъ его забавлять, он будет в состоянии хоть несколько месяцев гнать самогон.
Подбор был редкостный, — в хвосте еще я с инженером, интеллигенты с затоптанными лицам.!, «технические специалисты и эксперты», о мнении которых не спрашивали, хотя любили сваливать на них ответственность всякий раз, когда «дело проваливалось» со скандалом. Но тут, однако, следует признать, что комендант был лойален и за работы им инспирированные отвечал револьвером, правда, да кулаком, но ведь это же была единственная форма ответственности^ которой несколько считались».
*••
Вот, наконец, некоторые выдержки из рассказа «Коз на Рапигге» (Кос на Памире). Кос, австрийский пленный, рассказывает на пароходе, везущем в Европу всяких беженцев, собравшихся в Индии, свои фантастические похождения.
— «Так вы не принимали участия в коптр-реполюцни?
— Нет. Т. е. фактически да. Потому что где то там с какого го угла бил несколько часов по красным из пулемета. Просто из любопытства, как мол, выглядит этот уличный бон. Но по существу я не имел с заговором ничего общего и даже не знал этих их придуманных паролей, которыми они созывали по городу. Не выношу конспирации. Никогда неизвестно, где в них кончается трус и где начинается герой. В конце концов, уже спустя несколько часов мне было довольно белых, и немного спустя вместе с красными я штурмовал цитадель».
Тут не рисовка, а просто безразличность всех этих пленных, которых судьбы России не интересовали нисколько, но которые однако играли, и не маловажную, роль в событиях.
...«Затем я скоро поступил в Красную армию и даже отличил-
БИБЛИОГРАФИЯ
ся на Закаспийском фронте. Товарищи говорили, что я был довольно храбр. Увы, приказал я поставить к стенке прикомандированного ко мне политического комиссара и еле из армии унес целой свою шкуру. Потом работал некоторое время в афганской миссии, а затем ездил в Бухару от лица организаторов мусульманской красной армии. В промежуток торговал табаком и валютой и доставал водку в кооперативную гостиницу комиссаров. Были это занятия довольно рискованные, почему я сделался в чрезвычайке личностью известной, одной из тех, что первая с краю. Тогда на злость чекистам поступил в партию, откуда придали меня одному из летучих отрядов для борьбы с контр-революцией. Естественно, что я не приминул залить сала за шкуру своим приятелям из чрезвычайки. Но все же служба эта была тяжелой — даже для моих нервов. Я понял, что черезчур погряз к решительно постановил покончить с пленом и вернуться на родину. Уговорил тогда двух приятелей и назначил маршрут на Фергану, Памир и Афганистан в Индию. Далеко, но весело!
...Хотела же тетка моя побывать в Гондурасе только потому, что там родилась одна дама, с которой она познакомилась в трамвае. Кроме того мне хотелось немного пошататься. Довольно мне уже было большевиков и подсиживания чрезвычайки. Я предпочитал горы и пустыни. На краю Памира, на так наз. Памирском посту, стоял, правда, более значительный отряд красной армии, но я знал, что он состоял исключительно из царских офицеров, которые искали па этом безлюдьи спасения от кровавой погони после переворота. Говорили даже, что отряд этот уже частями перешел в Индию, и то что соединился он с басмачами Мадамина и бушует по Фергане...
С фальшивыми документами пробились мы до Ферганы. Тут атмосфера оказалась совершенно
другой. Власть советов занимала скромные островки внутри стен городов, а то и не выходила за ворота чрезвычаек и казарм. На трактах буянил Мадамин, а впрочем, повсюду управлял свободный кулак. Из всех монет в обращении наилучшей была оловянная, — та именно, что в обойме револьверов.
...Удивительное дело, как скоро приспособились мы к новым условиям быта — из одного приключения в другое — и всегда под счастливойзвездой. Бывало
— гоняли нас по пятам туземцы,
— хоронимся в последний момент у советов; промахнемся в чем нибудь у красных, сарты спасут. Телефонов и возможности столковаться, к счастью, не было. Одна сбитая с пути погоня и опять ты как новорожденный младенец, о котором никто не знает, что ему думать...
Пришлось * нам заглянуть е Ош, где сидел небольшой отря-дик красной армии, носу не показывая за крепостные стены Приняли нас как везде, т. е. бе малейшего интереса. Кандидат в трупы да и только. О памирском отряде не знали ничего Были, прошли, может быть та»: к живы еще. После двухдневной: отдыха выторговали мы у них при помощи самых наглых утро; репресиями со стороны Центрального Комитета, который якобы выслал нас для ревизии этогс края, — одно ружье, одного ослятю и немного неудобовари мой снеди...
Что же сказать мне об это! дороге из Оша до Памирскогс поста? Тяжкая была она. Мь: заблудились. В сущности я никогда не полагал, что человеь может столько выдержать. Чтс говорить об этом сегодня, нг этом роскошном пароходе... Па дая каждые 10 шагов, Ковац один из спутников, кривил рот жалкой усмешкой и сопел: глупости! вперед друзья.
Говорю я вам: что когда та! вот на четверинках вползешь в: последних сил на перевал и увидишь под собой яму,а над нег нового Молоха из скал, тс
Г.11Г пЮГРАФИЯ
сердце переворачивается от ужаса и отчаяния; а потом эти плоскости все в валунах... Вот почему, когда мы трое нищих, трое обезумевших, искалеченные, исхудавшие, полунагие увидали плоские крыши Памирского поста, то зарыдали как дети. Знаете ли вы что за нежность, что за безграничная любовь к людям 'вспыхивает в таких случаях в сердцах. ЛГы благословляли не-, ведомых обитателей этого захо-'луетья»...
По прибытии на пост их арестуют, но встреча на Памире героини, с которой у пего была раньше связь, оказывающейся чуть ли не начальницей поста, позволяет Косу, пользуясь ее соучастием, выработать план дальнейших действий.
...«Предположения мои о положении вещей на Памире были правильны. Люди эти были совершенными банкротами во всех отношениях. Держало их вместе единственно положение без выхода, а также и общая страсть к нескольким женщинам, которые 'совершили безумство, дав себя туда увезти. Сожаления достойная судьба. Оне переходили из рук в руки, безвольные и испуганные несчастием, которое сеяли вокруг. Пьянство разлагало окончательно эту несчастную колонию. В этих условиях я должен был оказаться человеком посланным судьбой, который разнесет в пух это братство».