Чтение онлайн

«Моя дражайшая Рэчел!

Верю, что с тобой все хорошо. У меня было неотложное дело вверх по течению Колумбии, но мне придется рассказать это дело лично. Похоже, виги и демократы борются за расположение столицы. Правительственные учреждения в данный момент отправлены в Салем, поэтому я не могу организовать встречу с губернатором Гейнзом так быстро, как надеялся. Но я уверяю тебя, я улажу это дело в течение десяти дней.

Между прочим, я нашел интересное эссе, опубликованное на прошлой неделе в газете «Орегониан».

После твоего довольно внезапного и независимого ухода из церкви я решил, что этот параграф может прояснить и повлиять благотворно на приятное и наполненное радостью будущее нас обоих.

Твой самый верный слуга Г. Б.».

«Итак, – думала Рэчел, сгорая от любопытства, – ты считаешь, что мне надо промыть мозги». Она положила маленький, аккуратно вырезанный печатный листаж поверх письма и начала читать:

«Мужчина – поэт, проповедник или кто угодно – всегда готов убедиться в своем праве на всеобщее уважение, которое добровольно принимает.

Презирать женщин? Нет. Она – самое восхитительное создание Бога, если она знает свое место и поведение. Ее место сбоку от мужчины. Ее работа – быть благожелательной; откровенным, не задающим вопросов вверителем; дающей одобрение, жалость, все свое женское сердце последнему из мужчин, абсолютно потерявшему веру в себя. Она должна быть эхом гласа Божьего, произносившего «Сделано хорошо».

Все самостоятельные дела, которые совершает женщина, совершала и будет совершать, просто фальшивые, глупые, напрасные, разрушающие ее лучшее и святое из ее качеств. Они портят каждый хороший эффект и продуктивность нестерпимыми ошибками».

Когда полное, невиданно самонадеянное значение слов дошло до нее, она задохнулась от ярости на несколько секунд. Потом она взорвалась: «Надутый осел!» Она расправила и злобно скомкала бумаги в руке. «Ты пустое чучело!» Она открыла рот, чтобы излить больше ярости, но была остановлена взглядом двух мужчин, сидящих на крыше фургона, проезжавшего мимо.

Немного не доехав до нее, они свернули на площадку за дорогой. Это место между зданием лесопилки и домом Коука Лайэнса – место для нового банка. Банка Гарви.

С сердцем, отдающим стук во все мышцы тела, она огляделась. И это будет ее новая жизнь? Ее гнев вылился в слова.

– Итак, я перееду в домик, находящийся между домами болтливого поросенка и крашеной проститутки? Чтобы Гарви следил за каждым моим шагом из окон банка, – она зло топнула ногой, не осознавая своего движения. – И надо не забыть Эдну и ее акул-подружек, следящих за каждым моим движением.

– Что случилось? – спросил один из мужчин, сидящих на кирпичах.

Она покачала головой.

– Ничего.

Рэчел круто повернулась и вошла в магазин. Увидев мусорную корзину в углу, она бросила в нее злосчастное письмо.

Она подошла к столу с тканями и начала выбирать. Но ее ярость не утихала. Вдруг ее внимание привлекла голубая шотландка, такая же, как у Джейка на рубашке.

– О! – она почти прорычала, откладывая в сторону рулон. – Все, что я говорю об остальных, касается тебя вдвойне, Джейк Стоун. Если ты думаешь, что можешь заставить меня глупо улыбаться, как влюбленную мышь, из-за одной вонючей бутылочки духов… Если ты думаешь… Я тебе покажу… И это касается всех остальных! Сначала я дождусь реабилитации, а потом буду решать: где жить и с кем жить, если выберу кого-то.

«Да», – думала она с горячностью, и ее злость начинала рассеиваться. У нее возникло чувство уверенности в себе и спокойствия.

– Да, – вздохнула она громко.

После этого начала заинтересованно искать что-нибудь милое на платье, чтобы отпраздновать свободу. Она будет новой, независимой Рэчел: в красивом новом наряде будет танцевать в новом сарае.

Как только она остановила свой выбор на гладкокрашеном куске кремового цвета с разбросанными по нему цветками персикового дерева, в лавку вошел мистер Дорсет.

– Вы выбрали, что хотели?

Рэчел посмотрела на его разгоряченное лицо, и ее чувства пришли в норму, так, что она смогла даже снова выносить его.

– О, да, мистер Дорсет, – собирая нужные рулоны, она двинулась к прилавку. – Семь ярдов будет как раз впору.

Он улыбнулся ей и кивнул, жидкий пучок на его почти лысой голове задрожал.

– Вы не могли выбрать ничего лучше. Эта ткань так идет к цвету вашего лица. Вы обязательно вскружите всем головы.

Рэчел озорно подняла бровь.

– Я на это очень надеюсь.

– У меня есть сатиновая лента того же оттенка, что и цветочки на этой ткани, – говорил он, разматывая и разматывая рулон, измеряя полотно. – Это действительно вам подойдет!

– Ну что ж, тогда дайте мне и три ярда ленты.

Натягивая ткань от кончика носа до конца вытянутой руки, мистер Дорсет заговорил приглушенным тоном, как рассказывают сплетни:

– Клайтон Дженнингс ушел за несколько минут до вас. Приезжал за щелоком. Большая часть его скота пала.

– Что? Он ничего не говорил о моей корове? Я оставила у них Джинджер.

– Ничего. Он просто рассказал, что когда он с семьей вернулся домой из города, все его животные были мертвы. Даже цыплята.

– О Небеса! Он не говорил, отчего они умерли?

– Он сам не уверен. Вот почему он хочет схоронить их как можно быстрее и посыпать их щелочью – на случай, если это какая-нибудь зараза.

От сочувствия у Рэчел застрял ком в горле. Это ужасно.

– У этой семьи и так не так уж много радостей.