Весёлые истории
Шрифт:
– Дерзайте, ныне ободраны! – взбодрился Петька.
– Не «ободраны», а «ободрённы»! – нахмурилась учительница.
А мы хихикнули и снова зашептали:
– «…Раченьем вашим показать…»
Петька опять не расслышал и выпалил:
– Рычаньем страшным доказать!
Тут мы захохотали в полный голос.
– Довольно! – воскликнула Мария Николаевна. – Пожалуй, это стихотворение не для тебя!
– Нет, для меня! – заупрямился Петька. – Я помню, там дальше сказано, что у нас полно собственных плутов – их в старину называли Плутонами – и этих, быстрых, шустрых. Они ещё петь любят, но у них всё не в тон получается! За это их Невтонами прозвали…
– О боже! – простонала учительница.
А мы просто зарыдали от хохота. Вот оно, безудержное веселье! Ай да Заливаев! Всё точно предсказал!
– Петя, неужели ты никогда не слышал про великого учёного Ньютона и про великого мыслителя Платона?! – сокрушалась Мария Николаевна. – Хоть поинтересовался бы, что за люди упоминаются в стихотворении, напечатанном на твоей тетрадке! Стыдно! Садись!
Петька насупился и пошёл к своей парте, сердито проворчав:
– Нормально надо подсказывать!
– Хотелось бы, конечно, услышать от вас достойное прочтение произведения Михаила Васильевича, но пора переходить к птицам. – Учительница вздохнула и раскрыла журнал. – Ну что ж, «дерзайте ныне ободрённы»! А точнее, Ручкин! Перечисли, пожалуйста, птиц, которые живут на опушках леса, на открытых местах.
Вот так номер! Этого я никак не ожидал! Почему я? Меня сегодня не должны вызывать! Заливаев обещал! Может, передумает училка? Но Мария Николаевна выжидающе смотрела именно на меня. Пришлось встать. Только вот что говорить – я понятия не имел.
– Овсянка! – зашептал мне в спину Редькин.
– Овсянка! – машинально повторил я, не слишком доверяя Петьке.
– Правильно! – обрадовалась учительница. – Есть такая птичка! Давай дальше!
«Молодец Редькин! Правильно подсказал! Всё-таки везучий у меня сегодня день! Заливаев не подвёл!» – радостно пронеслось у меня в голове, и я уже без всяких сомнений на одном дыхании выпалил вслед за спасительным Петькиным шёпотом:
– Пшёнка! Манка! Гречка! Перловка!
Взрыв хохота заглушил «перловку». А Мария Николаевна укоризненно покачала головой:
– Ручкин, ты, наверное, очень любишь каши. Но при чём тут птицы? Садись! «Два»!
Я прямо-таки закипел от негодования. Я показал Редькину кулак и начал думать, как ему отомстить. Но возмездие немедленно настигло злодея без моего участия.
– Редькин, к доске! – скомандовала Мария Николаевна. – Ты, кажется, что-то нашёптывал Ручкину ещё и про пельмешки, окрошку. Это тоже, по-твоему, птицы открытых мест?
– Да нет! – ухмыльнулся Петька. – Это я пошутил.
– Неправильно подсказывать – подло! Это гораздо хуже, чем не выучить урок! – возмутилась учительница. – Надо будет поговорить с твоей мамой. А сейчас назови-ка птиц – родственников вороны.
Наступила тишина. Редькин явно был не в курсе. Владику Гусеву стало жалко Петьку, и он зашептал:
– Грач, галка, сорока, сойка…
Но Редькин, видимо, решил, что Владик мстит ему за своего друга, то есть за меня, и подсказывает неправильно. Каждый ведь по себе судит – я читал об этом в газете «Большой привет». В общем, Редькин махнул Владику рукой: мол, замолчи, и объявил:
– У вороны, как и у любой другой птицы, есть большая родня. Это мама, папа, бабушка – старая ворона, – дедушка…
Тут мы прямо-таки завыли от хохота и попадали под парты. Что и говорить, безудержное веселье удалось на славу! Даже двойка не испортила мне настроение!
– Это всё?! – грозно спросила Мария Николаевна.
– Нет, не всё! – не унимался Петька. – У вороны есть ещё тёти, дяди, сёстры, братья, племянники…
– Хватит! – закричала учительница. – «Два»! И чтоб завтра же в школу пришла вся твоя родня! Ох, что я говорю!.. Родители!
…Дома я развернул свежий номер «Большого привета». На завтра Заливаев обещал Стрельцам, а стало быть, и мне, ещё большего везения, бешеных успехов в делах – причём без приложения малейших усилий, – безнаказанных шалостей и всепоглощающего веселья. Предсказания меня очень воодушевили. Но телевизор я всё-таки включать не стал, хотя шёл мой любимый триллер «Не хватай колдуна за пятку». Уроков полно! И целых две контрольных завтра! Может, конечно, знаменитый астролог предсказал мне бешеные успехи без усилий именно в этих делах и фильм можно было бы посмотреть… А вдруг не в этих?
Звоните, вам споют!
В воскресенье мы пили чай с вареньем и слушали радио. Как всегда в это время, радиослушатели в прямом эфире поздравляли своих друзей, родственников, начальников с днём рождения, днём свадьбы или ещё с чем-нибудь знаменательным; рассказывали, какие они расчудесные и просили исполнить для этих прекрасных людей хорошие песни.
«Ещё один звонок! – в очередной раз ликующе провозгласил диктор. – Алло! Мы слушаем вас! Кого будем поздравлять?»
И тут… Я ушам своим не поверил! Раздался голос моего одноклассника Владьки:
«Это говорит Владислав Николаевич Гусев. Поздравляю Владимира Петровича Ручкина, ученика четвёртого класса „Б“! Он получил пятёрку по математике! Первую в этой четверти! И вообще первую! Передайте для него лучшую песню!»
«Замечательное поздравление! – восхитился диктор. – Мы присоединяемся к этим тёплым словам и желаем уважаемому Владимиру Петровичу, чтобы упомянутая пятёрка была не последней в его жизни! А сейчас – „Дважды два – четыре“!»
Заиграла музыка, а я чуть чаем не поперхнулся. Шутка ли – в честь меня песню поют! Ведь Ручкин – это я! Да ещё и Владимир! Да ещё и Петрович! И вообще, в четвёртом «Б» учусь! Всё совпадает! Всё, кроме пятёрки. Никаких пятёрок я не получал. Никогда. А в дневнике у меня красовалось нечто прямо противоположное.
– Вовка! Неужели ты пятёрку получил?! – Мама выскочила из-за стола и бросилась меня обнимать-целовать. – Наконец-то! Я так мечтала об этом! Что же ты молчал? Скромный какой! А Владик-то – настоящий друг! Как за тебя радуется! Даже по радио поздравил! Пятёрочку надо отпраздновать! Я испеку что-нибудь вкусное!
Мама тут же замесила тесто и начала лепить пирожки, весело напевая: «Дважды два – четыре, дважды два – четыре…»
Я хотел крикнуть, что Владик не друг, а гад! Всё врёт! Никакой пятёрки не было! Но язык совершенно не поворачивался. Как я ни старался. Уж очень мама обрадовалась. Никогда не думал, что мамина радость так действует на мой язык!