Чтение онлайн

– Присаживайтесь, пожалуйста, - предложила она, придвигая своё кресло ближе к столу. – Я так понимаю, что разговор будет о Галине Ушаковой.

Она рассказала им всё, что относилось к событиям этого дня. Они слушали, не перебивая, делая пометки в своих блокнотах, иногда вставляя уточняющие вопросы. Потом один из них спросил:

– Извините, а это не ваш родственник находится в розыске?

– Да, это мой муж.

Они переглянулись.

– Вам не кажется странным, что за полгода в фирме случилось два таких… неординарных происшествия?

– Знаете, я недавно только взялась за ведение дел фирмы, поэтому пока не могу с уверенностью сказать, что здесь странно, а что – обычное явление. Но, конечно, это наводит на черные мысли, поэтому ваша помощь здесь будет очень кстати.

Она подумала, что они уже собрали достаточно информации, потому что не стали долго допекать её расспросами, предупредив, однако, что при необходимости ещё свяжутся с ней. После их ухода она почувствовала, что, пожалуй, устала: голова шла кругом, на душе тяжелым грузом лежало ощущение вины перед Галиной Ивановной, хотя она не могла себя упрекнуть в чем-либо конкретно – не она же, в конце концом, набрасывала ей петлю на шею. Как было бы здорово поехать сейчас домой, залезть в теплую ванну и расслабиться, скинуть с себя проблемы и забыть про всех, а потом почитать что-нибудь легкое, съесть наскоро приготовленный ужин и улечься перед телевизором – и чтобы ни забот, ни тревог. Она уже реально не помнила, как ощущается чувство полной удовлетворенности и гармонии. Давно этого не испытывала. С тех самых пор, как Акимов последний раз привычным жестом поцеловал её в щеку и ушёл на работу.

Она почти до восьми оставалась в офисе, общаясь с партнерами на своем ломанном английском, убеждая и себя и их в правоте своих решений. Брайан оказался словоохотливым мужчиной среднего возраста, готовый, казалось, принять её доводы по оплате, но лишь только она пыталась подтвердить его согласие, как неизменно в ответ слышала непреклонное «no way», и ей приходилось заново объяснять сложившуюся ситуацию. В итоге они всё же нашли компромисс, и из офиса она выходила с чувством исполненного долга.

Её «Глория» одиноко стояла на своём персональном парковочном месте, и Ирина не стала дожидаться, пока прогреется двигатель, а сразу поехала домой. На стоянке её встретили, как обычно, приветливыми и ласкающими её ноги взглядами, но от усталости ни этих взглядов, ни своих ног она уже не чувствовала. Она шла домой по тускло освещенной улице между домами и вдруг поймала себя на ощущении, что за ней кто-то следует. Она обернулась, но никого не увидела: тротуар был пуст, легкий ветерок гонял мусор по обочинам, из окон падал свет на размякшую глину, в которую превратился недавний снег. Ирина прибавила шагу, но чувство преследования её не покидало: это не было отзвуком шагов, это не было чьим-то дыханием за её спиной, но в её голове засело чувство, что за ней наблюдают, пристально смотрят со всех сторон сразу, и она не в силах была укрыться от этого преследования, избежать пронизывающего ока, готового растерзать её душу.

Почти бегом она вбежала в свой подъезд и вызвала лифт, и пока он мучительно медленно спускался, ей всё казалось, что вот-вот распахнется парадная дверь, и вслед за ней ворвется в подъезд нечто, и ей некуда будет скрыться, негде искать спасения, и даже крикнуть «пожар!» не останется ни времени, ни сил; да и кто её услышит, если квартиры в доме располагались только со второго этажа. Она заворожено смотрела на черный металл двери и красный огонек домофона, прислушиваясь к звукам извне, а потом вломилась в не успевшую до конца раздвинуться дверь лифта и остервенело стала нажимать на кнопку своего этажа, и даже внутри кабины, медленно поднимавшейся вверх, она не могла сбросить с себя охватившую её панику, а перед глазами вдруг всплыли туфли и краешек серой юбки, и Ирина, стиснув зубы, принялась заставлять свой мозг не показывать ей остальное – она не хотела представлять себе искаженное в агонии лицо Галины, высунутый в предсмертной судороге язык, закатившиеся глаза и скрюченные пальцы, пытающиеся сбросить с себя острую, как лезвие, тонкую бечевку, впивающуюся в кожу на хрупкой шее. Её руки тряслись, когда она доставала ключи, а потом не могла попасть в замочную скважину, постоянно оглядываясь на темный лестничный пролет, словно ожидая, что вот-вот откуда-то сверху из полумрака вдруг вывалится безжизненное тело, которое будет раскачиваться на веревке в посмертном ритме безжизненного маятника.

Дома она с облегчением выдохнула. А, пройдя в гостиную и включив свет, вздрогнула – в кресле сидел Акимов.

Он выглядел похудевшим и осунувшимся, с щетиной и нечесаными светлыми волосами, доходившими почти до плеч. В глазах был блеск ожидания и неуверенности.

– Не пугайся. Это я.

Ирина молча сползла по стене на пол.

– Это ты?

Он молча кивнул.

– Сегодня Галя… - начала было зачем-то она.

Он встал с кресла, подошёл и уселся рядом на пол. Ирина смотрела на мужа и не могла понять, что же происходит в её душе – усталость, отчуждение, радость?

– Ты где был?

Он смотрел на неё долго и ласково.

– Уже не важно. Я не был с другой женщиной, и не был с другим бизнесом, - он погладил её по щеке. На кончиках его пальцев застарелые заусенцы слегка скребли её кожу. Но было приятно. И тепло.

– Я стала настоящей бизнес-леди. Только ничего не получается, - сказала она.

Он погладил её волосы.

– Ты молодец.

Она в этом искренне сомневалась. Но это было, впрочем, не важно.

– Ты больше не уедешь в филиал?

Он помолчал и ответил:

– Я больше никуда не уеду. Без тебя.

На душе у Ирины стало спокойно. Она почему-то была уверена, что так оно и будет – он никуда больше не уедет.

– А Галя..?

– Я знаю. Но ничего не мог сделать. Ты мне веришь?

– Да.

– Тебе страшно?

– Уже нет.

Ирина положила голову на плечо мужа. От него пахло потом и луком – он давно не был в душе.

Теперь она знала, что всё будет нормально. Только дома сидеть ей уже не придётся. Дома она уже не высидит. А завтра Акимов наверняка разрешит все вопросы.

Он поднялся на ноги, затем подхватил её и понёс из комнаты по коридору.

– Я сто лет не принимал ванны…

– Я тоже, - ответила она и впервые за многие месяцы расслабленно улыбнулась…

Через час он сидел в кухне напротив неё, макал в сметану наспех сваренные пельмени, отправлял их в рот и между делом говорил:

– У меня просто не было возможности ни передать сообщение, ни как-то иначе с тобой связаться. Да и нельзя было – если бы они заподозрили, что ты в курсе происходящего, тебя бы просто убрали. Пока Галина имела доступ ко всей информации, я не мог и носа показать из этой норы.

– А много она… вывезла?

– С каждого нашего платежа, по моим сведениям, от четырёх до десяти процентов. Вывозить-то ничего и не надо было – капал гонорар в одном из банков на Кипре. Эти ребята контролировали треть всех операторов на рынке, и я подозреваю, что наш Вадим тоже не так прост, как кажется, но им чуть позже займёмся. Те двое «оперов», что к тебе заходили сегодня – это так, честно сказать… я попросил, чтоб убедиться, что с тобой всё гуд.

– То есть Ушакова сама выбирала, какие платежи куда в первую очередь направлять? А я, дура наивная…