Чтение онлайн

Тени прежней жизни все появлялись.

– Хватит, – сказал он Марине. – Не открывай дверь.

– Но как я могу не открыть твоей матери? Она так добра к нам.

– Не открывай и все. А то она покоя нам не даст. Ни в коем случае не пускай. Придет с фотоаппаратом и начнет снимать ребенка.

– Но она же бабушка.

– С этого все и начнется.

– Это просто снимок, Алик.

– Вот так она и навязывается. Так и проберется к нам в дом.

– Ты не хочешь пускать ее, а сам используешь при первой же возможности.

– Для этого и нужны матери.

– Это жестоко.

– Я пошутил, и не называй меня больше Аликом. В этой стране нет Аликов. И Джун – не Джунка. Все решат, будто ты не знаешь, как зовут членов твоей семьи.

– Ты не шутишь, когда повышаешь на все голос.

– Привыкай, так шутят в Америке. Так мы друг с другом разговариваем.

– Она вкалывала, чтобы вырастить тебя.

– Она это сказала со словарем? Нашли общий язык с «Мамочкой».

– Я и так знаю. Это же сразу видно.

– То, что сразу видно, – лишь половина правды.

– А что тогда вторая половина?

Он ударил ее по лицу. Дал пощечину, и Марина отшатнулась к плите. Там она и стояла, прижавшись щекой клевому плечу и подняв руку в изумлении.

Человек разговаривал с ним через проволочную сетку. Ли смотрел на его обрюзгшее лицо, на удостоверение, которое он держал у подбородка. Фрейтаг, Дональд. Федеральное Бюро Расследований. Темные глаза, легкая щетина. Они условились побеседовать в его машине.

В этой машине находился еще один человек, агент Муни. Агент Фрейтаг сел вперед рядом с Муни. Ли сел сзади, дверцу оставил открытой. Он вспомнил слово «феды», которым называют агентов ФБР. Был обеденный час, стояла духота.

– Дело вот в чем. Мы хотим знать, чем вы занимались в Советском Союзе, – сказал агент Фрейтаг. – И какие контакты были у вас уже здесь, из тех, что нас интересуют.

– То есть, если я знаю о чем-то секретном, вас это интересует.

– Совершенно верно.

– Я собираю вентиляторы. Это не секретное производство.

– Вы удивитесь, как много людей связывают фамилию Освальд с дезертирством и предательством.

– Я утверждаю, что ни разу не обращался к советским властям с целью передачи информации о моей службе в армии.

– Почему вы отправились в Советский Союз?

– Не хочу вспоминать прошлое. Просто поехал, и все.

– Но сам по себе путь долгий.

– Я не обязан объяснять.

– Вы состоите в Коммунистической партии Соединенных Штатов?

– Нет.

Агент Муни записывал.

– Вы не хотите провериться на детекторе лжи?

– Нет. Кто сказал вам, где меня найти?

– Это было несложно.

– Но кто сказал вам?

– Мы беседовали с вашим братом.

– И он сказал, где я живу?

– Совершенно верно, – ответил Фрейтаг с некоторым Удовлетворением. На его верхней губе блестели капельки пота.

– За мной установят слежку?

– Разве я сказал бы вам?

– В России за мной следили.

– Я думаю, в России следят за всеми.

Агент Муни тихо рассмеялся и закивал.

– Жена ждет меня обедать.

– Как вам удалось вывезти жену? Ведь они не выпускают людей просто по желанию.

– Я с ними ни о чем не договаривался.

Они обсудили несколько вопросов. Затем Фрейтаг сделал знак своему напарнику, тот убрал ручку и блокнот. Наступила пауза, явно сменилось настроение.

– Главное, что нас интересует: если возникнут подозрительные обстоятельства, информировать нас немедленно.

– То есть дать вам знать.

– Мы просим о сотрудничестве, если встретится индивидуум с убеждениями марксиста или коммуниста.

– Вы нанимаете меня информатором?

– Мы просим о сотрудничестве.

– То есть, если кто-то свяжется со мной…

– Так.

– То я должен рассказать ФБР.

– Совершенно верно.

Ли сказал, что подумает. Вылез из машины и захлопнул дверцу. Бросил взгляд на номер машины, когда обходил ее сзади, перешел дорогу и зашел в дом. Он записал номер машины и фамилию агента в своем блокноте. Затем отыскал в справочнике телефон ФБР в Форт-Уорте и записал его рядом с номером машины и фамилией – просто так, чтобы записи накапливались.

Марина позвала его обедать.

Он сидел в углу просторной комнаты и наблюдал, как они едят и беседуют. Говорили с набитыми ртами. Они толпились и ходили взад-вперед, эти русские, эстонцы, литовцы, грузины, армяне. Это был вечер встречи местных эмигрантов, в Далласе и Форт-Уорте их двадцать или тридцать семей, англоговорящих, русскоговорящих, франкоговорящих. Они постоянно сравнивали свое образование и происхождение. Малышка Джун сидела у него на коленях.

В эти вечера Марина всегда выглядела очаровательно. Люди окружали ее, выспрашивали новости. Она ведь приехала недавно, а некоторые эмигрировали десятки лет назад – кто тридцать, кто сорок. Ее чистый русский язык поражал старую гвардию. Марина была маленькая и хрупкая. А они думали, что советские женщины подобны метательницам молота, огромные и мускулистые, и все работают на кирпичных заводах. Марина стояла, дымя сигаретой, и пила вино. Она носила одежду, которую они подарили. Ей дарили платья, чулки, удобные туфли. Он не мог себе позволить напечатать книгу, которая лежала в шкафу в конверте, в виде записок на клочках бумаги, на обертках, а они водят ее к дантисту и дарят чулки. Все измеряется деньгами. Они всю жизнь копят материальные ценности и называют это политикой.

Он смотрел, как они жмут друг другу руки и обнимаются. Они жаловались Марине, что он не здоровается с ними по-человечески. Они считали его советским шпионом. Каждый, кто вернулся из России и не разделял их убеждений, был советским шпионом. А их убеждения – это «кадиллаки» и кондиционеры.

Ему подарили рубашки, он их вернул.

Теперь только несколько человек приходили к ним, затем вели ее к дантисту или по магазинам. Учили покупать. Вот детское питание. А вот швейцарский сыр. Свои библиотечные книги он складывал на столике у дверей, где они могли их заметить, когда входили или выходили. Книги о Ленине и Троцком, а также «Активист» и «Рабочий». Пусть видят, кто он. Они хотели слушать о России только плохое. Они замкнулись на плохом.