Чтение онлайн

То ли убийца торопился, то ли испугался, то ли артефакт ему был без надобности. Этого я не знал. Но он не стал забирать бесценное оружие себе. Оставил там, где ему самое место — в теле одной из Шести.

Уже безо всякой опаски я подошел к ведьме.

Теперь ее седые волосы казались неряшливыми и грязными. Лицо — обрюзгшим, пожелтевшим и обиженным. Неподвижные, широко распахнутые глаза — дешевыми блеклыми стекляшками. Подол юбки при падении приподнялся, обнажая белые, рыхлые, испещренные множеством широких синих вен, голени.

Сейчас в Проказе не было ничего от грозной, наводящей ужас на тысячи людей Проклятой. Передо мной лежала всего лишь мертвая, жалкая, несчастная старуха.

Я выдернул нож из ее горла, вытер о скатерть. Заглянул в соседнее со столовой помещение. Там, в большой бадье, поднималось тесто. Два кота, белый и черный, безмятежно лакали молоко из мисок.

Подойдя к буфету, я выдвинул ящик и сразу же обнаружил сумку Шена, а в ней четыре костяных наконечника. Эти сокровища я, не раздумывая, присоединил к ножу. Уже собираясь уходить, увидел на полу небольшую книжицу, лишь каким-то чудом не залитую кровью Проклятой.

Мне стало любопытно, и я поднял книжонку, отметив про себя, что она достаточно старая. Открыл на загнутой странице и увидел мелкий, разборчивый почерк:

«Думаю, все, что мы считаем основой магии — Дар, „искры“, плетения — не могут устоять перед ней. Конечно, сами пo себе они — огромная сила, бесконечный источник возможностей и созиданий, нo все равно жалко проигрывают главной силе нашего старого мира — любви. Возможно, сo стороны это звучит смешно и наивно, нo я прожил достаточно долго и открыл немало тайн, для того, чтобы утверждать — нет ничего сильнее любви. Это самая великая магия. Она, сама пo себе, содержит такую „искру“ и такие возможности, что освоившим это чувство без остатка…»

Я посмотрел на обложку.

«Заметки на полях. Кавалар».

Хотел отбросить в сторону, но тут вспомнил, что это имя несколько раз упоминала Лаэн. Кавалар — так звали Скульптора. Возможно, моему солнцу будут интересны эти записи. Бросив на тело Проказы последний взгляд, я вышел в коридор.

— Лаэн!

Нет ответа.

Я прошел весь первый этаж насквозь, затем поднялся на второй и заглянул в каждую комнату. Не пропустил даже кладовок. Там, где обрушилась крыша, пришлось перебираться через завалы, но никого, кроме четырех мертвых слуг, найти не удалось.

Возможно, Ласку держали не в доме, а, также как и нас, в одном из сараев? Во дворе. Я бросился вниз по лестнице. Выскочил на улицу. Конюшни догорели, а вот примыкающие к ним поля с высокой травой — пылали. Солнце сожрали тучи. Похолодало, ветер пах дымом, одуряющей горечью полыни и первым осенним дождем.

— Лаэн!

Быстро темнело и следовало поторопиться — ночью, да еще в грозу, я вряд ли смогу отыскать хоть что-то.

— Лаэн!

Я, не переставая, звал ее…

Под ноги выскочил Юми. Он поманил меня за собой:

— Вот так, собака!

Вейя, быстро перебирая четырьмя лапами, привел меня за хлев. По правую руку горела занявшаяся от построек степь. Дым ел глаза.

— Вот так, собака! — вейя ткнул пальцем влево, заставив меня отвлечься от пожара.

Ярдах в тридцати от того места, где мы находились, застыл Шен. Он стоял по пояс в высокой полыни, повернувшись к нам спиной. Еще дальше, за ним, начинались невысокие холмы. Мне показалось, что на вершине одного из них кто-то стоит, но, когда я присмотрелся получше — никого не увидел.

— Вот так, собака! — повторил Юми и, подчиняясь какому-то наитию, я направился к Целителю.

С каждым шагом я шел все быстрее, затем побежал. Мальчишка заметил меня и направился навстречу. Когда мы поравнялись, я хотел спросить про Лаэн, но, бросив взгляд на его лицо, — осекся.

Мое сердце остановилось.

— Что? — спросил я и не узнал собственного голоса.

Он не посмел поднять глаза. Его губы дрожали. Казалось, еще немного и он заплачет.

— Ну?!

— Нэсс… Только успокойся… Тебе… — промямлил он.

— Да говори же, забери тебя Бездна!!! — во весь голос заорал я.

— Не стоит идти туда… Ни к чему тебе видеть…

Больше не слушая его, я ринулся вперед. Лаэн лежала на небольшом выгоревшем пятачке. Руки ее были сожжены до костей. Лицо — бескровное и неподвижное. Глаза закрыты. На краткое мгновение меня охватила отчаянная надежда, что она всего лишь потеряла сознание.

Я упал перед ней на колени, дотронулся до жилки на шее, и мертвенный холод ее кожи обжег меня сильнее, чем ненависть всего мира. Она не дышала. И сердце тоже не билось.

— Она мертва, Нэсс, — Шен озвучил то, что с таким упорством я гнал от себя — правду. — Мне… Можешь не верить… но мне и вправду… и вправду безумно жаль, что все так закончилось.

— Помоги мне! Сделай что-нибудь! Ты же Целитель!

Он вздрогнул, словно я обвинил его в преступлении, и съежился:

— Думаешь, я не пытался? Можно вылечить болезнь, но нельзя вернуть жизнь. Я не умею этого делать. Прости.

Я кивнул, и мое горло перехватило стальными тисками. На глаза навернулись предательские слезы, а налетевший порыв ветра дохнул невыносимой полынной горечью. Я поймал его. Поймал за хвост. И за это с меня взяли страшную плату.

— «Дева»! — внезапно понял я.

— Что? — не понял Шен.

— «Дева»! Понимаешь?! В колоде Йуолы не было «Девы»! Она еще тогда пыталась мне сказать, а я не понял! «Дева», малыш! Там не было «Девы»! Это была карта Лаэн! Понимаешь?!

Он смотрел на меня, точно на сумасшедшего, а я стал хохотать. А затем, больше не имея сил сдерживаться, обнял мое солнце и зарыдал.

Спрятавшись на вершине низкого холма за похожим на лошадиную голову красноватым камнем, Тиа ал’Ланкарра, кусая губы от бессилия, плакала. Ее жизнь была кончена, а надежда обрести себя оказалась разорвана в клочья.