Чтение онлайн

Адрес был кратким: "ул. Суворова, д. 15, Татьяне".

— Какую же фамилию мне написать на конверте?

— А никакую. Просто Татьяне.

И это было тоже странным. "Замечайте и подозревайте, — мелькнули в голове слова Дубаха. — Вопросительный знак — великое дело". А что, если… Нет, не может быть, чепуха!"

…В отряде Легкобитова ожидало то, что было вчера, позавчера и каждый день. Чертежная доска, пузырек с тушью, перо, краски. Работа у него была секретная. Он чертил карты и схемы участков, различные таблицы, наглядные пособия по службе нарядов. Это были святые святых границы. Он знал такое, чего не знали многие. Но именно поэтому Легкобитов считал себя никчемным. Каждый день он вычерчивал на бумаге следы чужих подвигов, а сам отсиживался за толстыми стенами. Люди мерзли и мокли в нарядах, распутывали чертовски хитрые уловки врага, проливали кровь, а он корпел над бумагой, орудуя чертежным пером. Об этом ли мечтал он?

Сергей мысленно ставил себя на место тех, кому завидовал, и спрашивал: а как бы он поступил, что сделал?.. Но все это было только в мечтах. Он с интересом прислушивался к разным пограничным историям, которые рассказывались в казарме, носам не мог ничего рассказать о себе, и, наверное, потому старался держаться в сторонке.

Теперь его занимали мысли о Татьяне. Мысли были путанные, противоречивые. С одной стороны, она нравилась ему, с другой — настораживала своими непонятными поступками и вопросами. Кто же она в конце концов? И не следует ли им выяснить свои отношения? Сергей уже хотел написать ей письмо, но решил, что лучше всего это сделать при встрече. Может быть, скоро удастся сходить в город.

Через три дня в отряд приехал полковник в отставке Гусев. Он провел беседу о пограничных традициях. Это был увлекательный рассказ человека, жизни которого хватило бы на три книги. Он громил басмачей, вылавливал браконьеров и контрабандистов, участвовал в боях на Хасане и Халхин-Голе, встретил первый день войны в Прибалтике и выдержал всю. ленинградскую блокаду, потом охранял границу в Заполярье и закончил службу здесь, в этом округе. Он был рядовым бойцом, отделенным командиром, старшиной эскадрона, начальником заставы, комендантом, начальником отряда и, наконец, ответственным работником штаба округа. На его кителе сверкали четыре ряда орденских планок, по больше всего о прожитой жизни и характере этого человека говорило его лицо — необыкновенно мужественное и суровое. И оно сначала насторожило Сергея. Не будет ли беседа сухой и неинтересной? Но, к счастью, ничего подобного не случилось.

— Главное, ребята, чтобы вы ни на минуту не теряли в себе чувство границы. А чувство границы, это как бы вам сказать? — Гусев на секунду задумался. — Это — любовь к Родине, умноженная на ответственность за ее покой. У нас в стране двести четырнадцать миллионов жителей, и за каждого из них вы как бы в ответе. За каждого! И где бы вы ни были — на службе ли, в отпуску ли — везде чувствуйте себя так, будто никто, кроме тебя одного, не сможет сберечь страну от беды. Вот был у нас один случай…

Легкобитов слушал полковника с таким ощущением, словно был виновен перед ним в чем-то, будто должен совершить что-то очень важное и большое.

После беседы Гусев попрощался с каждым солдатом за руку, и только Сергей не подошел к нему, спрятавшись за спины товарищей.

В город Легкобитову не удалось выбраться: начались страдные дни инспекторского смотра.

И в это время от Татьяны пришло письмо — коротенькая записка в несколько слов: "В магазин поступили репродукции Верещагина — Т." и все — больше ни буквы.

"У вас имеются в продаже старые туфли?" — вспомнился Сергею диалог из какого-то детективного романа. — "Имеются. Будут стоить восемьдесят два рубля".

— Нужно обязательно встретиться! — решил Легкобитов.

На следующий день он отправился к майору Свиридову. Он попросил увольнительную, не питая никакой надежды. Но майор неожиданно разрешил. Он только спросил, почему Легкобитову понадобилось так срочно в город.

— Видите ли, там появилась в продаже новая книга с репродукциями Верещагина…

— Ну, что ж, скажите старшине, что я разрешил, — миролюбиво согласился Свиридов. — Но к двадцати ноль-ноль чтобы были в подразделении.

— Слушаюсь!

Майор остановил- его:

— Между прочим, мне о вас говорил полковник Гусев. Ему очень понравилась беседа о Левитане, он слушал ее вместе с солдатами.

И Свиридов отпустил его, а Легкобитов вдруг понял, почему таким благосклонным к нему оказался начальник.

К книжному магазину он подошел за десять минут до закрытия. В их распоряжении оставалось не более часа.

— Ну как ваши карты и схемы? — спросила Татьяна.

— Ничего… — пожал плечами Сергей.

— Куда мы пойдем?

— Мне все равно, — ему очень хотелось пройти вместе с ней до ее дома, но у Татьяны были другие планы.

— Пойдемте. Я знаю тут одно место, — покровительственно сказала она.

Они вышли на главную улицу, а потом Татьяна увлекла его в какой-то тупик, который кончался маленьким садиком, заросшим каштанами и черной бузиной. Кроме них, здесь не было ни души.

— Тут хорошо, правда?

— Да, — сдержанно ответил Сергей.

Они сели на бревна.

— Как вас отпустили? — спросила Татьяна после паузы.

— Я сказал, что мне надо купить Верещагина.

— Значит, вы можете обманывать?

Она подвинулась вплотную к нему, сняла с его головы фуражку и заглянула в глаза. Сергею стало не по себе. А Татьяна положила ему голову на плечо и доверительно взяла его за руку.

— Если я спрошу о чем-то, вы скажете?

— Смотря о чем.

— Нет, нет, ответьте: скажете?

— Не знаю.

Татьяна подумала немного и отпрянула от него.

— Ну, ладно, не буду, раз вы такой…

— Какой? — с вызовом спросил Сергей. Он слегка откинул голову и внимательно посмотрел на нее.

— Послушайте Таня, — серьезно начал Сергей. — Я о вас до сих пор ничего не знаю.

— Это вопрос? — насторожилась она.

— Нет, почему же…

— Какой же вы чудной! — внезапно рассмеялась Татьяна. — Вам обязательно знать мою родословную? — она поднялась с бревен, надела набекрень его фуражку и, дурашливо отдавая честь, отрапортовала:- Слушаюсь, товарищ начальник! Я — Татьяна Александровна…