Чтение онлайн

Через час он уехал, отказавшись от еды, хотя Мораг убеждала выпить хотя бы бокал вина. Прощаясь, он наклонился в седле и отрывисто сказал:

— Позаботьтесь о ней. Она очень расстроена. А потом умчался, прежде чем служанка успела что-нибудь спросить.

Ужин, приготовленный с такой заботой, был съеден слугами. Уже поздно вечером Мораг принесла поднос с едой в комнату Изабеллы. Та равнодушно посмотрела на него.

— Это очень мило с вашей стороны, но я, и правда, не хочу есть.

— Вы должны немного поесть, леди, особенно сейчас. — Изабелла ничего не говорила ей, но пожилая женщина догадалась о ее состоянии. — Я знаю мистера Роберта, — мягко продолжала она. — Его гнев не надолго.

— Хотела бы я, чтобы это было так.

Мораг не знала и половины того, что произошло. Чтобы доставить ей удовольствие, Изабелла попробовала немного поесть, но с первым же проглоченным куском подступила тошнота, и она оттолкнула поднос. Изабелла лежала на широкой кровати, вспоминая ту ночь, когда они были так счастливы здесь, когда она зачала ребенка, и ей хотелось рыдать от безысходности.

Почему Роберт отказался выслушать ее? Почему он обращался с нею так жестоко, так несправедливо? И лишь, успокаиваясь, постепенно она начала понимать, как сильно это должно было его ранить. Когда он мог поверить, что она способна выболтать моменты их близости Люсьену и еще… Она вдруг села… как мог Люсьен узнать так много? Здесь что-то таилось, и пока она не выяснит, в чем дело, пока не сможет убедить Роберта, что не она рассказала Люсьену ту историю, Роберт никогда не простит ее.

Мысли Изабеллы метались от одного факта к другому, пытаясь найти причины. Она чувствовала свое бессилие, понимала лишь, что оба они окутаны какой-то темной тайной.

Ночь тянулась мучительно медленно. Снова и снова Изабелла начинала дремать и сразу же просыпалась, вспомнив о мрачной действительности, простиравшейся впереди. Она встала рано и, спустившись вниз, вышла в сад. Было холодно, пронизывающий ветер срывал листья с деревьев и сдувал последние лепестки роз, а белый туман клубился у берега. Дом, который она так полюбила и обставляла с такой радостью и надеждой на будущее, стал ей ненавистен. Изабелла была рада, когда к полудню появился Ян в карете. Он, как всегда, был немногословен и себе на уме и не выразил никакого удивления по поводу изменившихся планов. Мораг попрощалась и порывисто обняла Изабеллу.

— Не беспокойтесь, леди. Скоро вы вернетесь к нам, я уверена в этом. И мистер Роберт тоже вернется с вами.

— Может быть.

Изабелла поцеловала щеку старой няни, Ян помог ей подняться в карету и подал Рори, больного и несчастного, и они отъехали.

Когда Изабелла вернулась в тот вечер домой, там царила зловещая тишина. Все слуги, вплоть до молоденькой посудомойки, чувствовали, что между хозяином и хозяйкой что-то произошло, пообсуждали это громким шепотом. Роберт поздно вернулся накануне, лошадь была в мыле, как будто он быстро скакал, и сразу же закрылся в своем кабинете. Он даже не вышел к ужину, только попросил, чтобы ему принесли поднос и добавили бутылку бренди. Леди Мэриан сидела в гостиной одна, сердито нахмурившись, и хотя она стучалась потом в его дверь, очевидно, не получила объяснений. Позднее в этот же вечер Эдуарда послали с запиской на квартиру Дэвида Фрэзера на Пикадилли, и Эдуард рассказывал на кухне, что мистера Фрэзера не было дома, и пришлось оставить записку его слуге.

А теперь вот вернулась молодая хозяйка, одна, непохожая на саму себя, прошла прямо в свою комнату с Рори под мышкой, сказав Гвенни мимоходом, что ничего не хочет есть. Слуги засыпали девушку вопросами, но та упорно молчала, хотя Изабелла ей ничего не объясняла, а только попросила взять Рори вниз и накормить его. Все это было очень странно и тревожно.

Когда Гвенни вышла, Изабелла сняла шляпу, дрожа от усталости и нервного напряжения. Так как никто не ожидал ее возвращения, огонь в спальне не разводили. Она стояла у окна, когда увидела, что подъехал кэб, из него легко выпрыгнул Дэвид и взбежал по ступенькам. Дэвид, очевидно, должен был стать секундантом Роберта, если дуэль состоится.

Дуэли были довольно частым явлением, особенно среди молодых армейских офицеров, нередко из-за какой-нибудь банальности, абсурдного понятия о чести и, большей частью, особых последствий не имели. Звучали выстрелы, честь была удовлетворена, и иногда дуэлянты шли вместе завтракать. Но Роберт не был задирой.

Он всегда презирал такую глупость, и с замиранием сердца Изабелла поняла, что теперь все будет иначе. То, что произошло между ним и Люсьеном, можно было смыть только кровью, и во всем была виновата только она. Ей следовало остановить дуэль, но как? Даже если она заставит Роберта понять, что он совершает ужасную ошибку, гордость никогда не позволила бы ему извиниться, а Люсьен все еще жаждал удовлетворения.

Вошла горничная, чтобы зажечь огонь в камине, а Гвенни принесла назад Рори и поднос с тонко нарезанным куриным мясом, хлебом, маслом и чаем. Изабелла жадно выпила чай, но ничего не смогла есть и грустно думала, что могут обсуждать сейчас Дэвид и Роберт.

— Шевалье де Сен-Джордж нанес мне визит сегодня утром, — говорил Дэвид. — Он мне сказал только, что его протеже, его герой племянник, был страшно оскорблен тобой и требует, чтобы ты за это поплатился. Если бы я не получил твою записку, то рассмеялся бы ему в лицо. Что, скажи на милость, произошло?

— Я застал Люсьена де Вожа с моей женой, — in flagrante delicto [23] — кажется, так это называется.

— Я не верю, — сказал Дэвид. — Я бы поставил свою жизнь на честность Изабеллы. Она любит тебя, Роберт, я в этом уверен.

— Я тоже так думал, но есть и другое… — Он встал и подошел к окну, вглядываясь в темноту невидящими глазами. — Он швырнул мне в лицо самые потаенные подробности, которые только она могла сообщить ему. К сожалению, выдержка мне отказала, и я ударил его.

— Да ты должен был выбросить его пинком из своего дома! — воскликнул Дэвид. — Роберт, ты не ошибаешься? Ты уверен, что не совершаешь какой-нибудь ужасной ошибки?

— Я хотел бы ошибиться, видит Бог, — ответил тот печально. Потом снова повернулся к другу. — О чем вы договорились?

— Как у оскорбленной стороны, у них преимущество в выборе условий. Через три дня на Уимблдонском выгоне в семь тридцать утра. Уже будет достаточно светло.

— Очень хорошо.