Чтение онлайн

– Пешеход никогда не был для меня тем, о ком сын думает как об отце! Я сын без отца. Ни Регнвальд, ни Ролло, сын Торира, не вызывают во мне сыновних чувств!

– И тем не менее ты носишь его меч у бедра. А значит, принял его наследство. Именно об этом просил меня, умирая, старый Пешеход – чтобы его земли в Виланде стали твоими.

– И чтобы мое имя слилось с именем Пешехода! Нет, Ингольф, мне нужна собственная слава, а не доставшаяся в придачу к Глитниру.

– Если верно то, что рассказывал Ботольф Белый о землях Нормандии, там настоящее раздолье для тех, кто ищет славы. И ты избегаешь этих краев не из-за Пешехода. Ты всегда волнуешься, когда видишь берега, где тебя поджидает наследство отца. Ты знаешь, что именно там твоя судьба. И это такая же истина, как то, что у Одина всего один глаз.

Неровное пламя костра отбрасывало колышущиеся отсветы на лицо ярла. Его грубый и выразительный облик словно впитал в себя суровую красоту северных гор, мощь и живость океана, блеск огня. Резкое, будто отлитое из светлой бронзы лицо казалось сейчас отрешенным. Обычно дерзкие и быстрые, его серые глаза сейчас задумчиво светились из-под кованого, обвивающего чело обруча. Мощное и гибкое тело Ролло было нечувствительно к промозглому холоду ночи. Сильные, обнаженные до плеч руки сходились сцепленными пальцами на колене. Порой эти пальцы сжимались сильнее, и от этого буграми вспухали огромные мышцы, словно стремясь разорвать золотые браслеты на предплечьях.

Снэфрид, смотревшая на Ролло, вдруг ощутила смутное беспокойство. Она любила этого человека до безумия, до полного самоотречения. Ей нравилось думать, что он всецело принадлежит ей, что своими колдовскими чарами, своей любовью она подчинила себе самого бешеного из «морских королей». Но порой она замечала, что эти люди – те, кого ее муж звал братьями по походу, значат для него куда больше, чем ей бы хотелось. Она никогда не давала понять, что ревнует его к ним, но сейчас ее очень беспокоило то, что все чаще становился вот так задумчив Ролло, когда речь заходила о землях франков. Ибо Снэфрид давно прочла по рунам, увидала в дыму колдовских испарений, в подтеках крови жертв, что, если Ролло отправится в Виланд, ее не будет в этих краях рядом с ним. Даже смерть казалась ей предпочтительнее.

Однако на прекрасном лице Лебяжьебелой ничего не отразилось. Она спокойно приблизилась к Ролло и опустилась на колени у его ног.

– Я вижу, муж мой, ты не знаешь, что выбрать. Может, стоит бросить руны? Но нет, довольно уже предсказаний. Доверься же своей норне. Не предпринимай ничего сам. Ведь раньше ты намеревался вести драккары в южные моря, хотел увидеть воды Нервасунда [59] и пройти по землям Серединного моря. Сделай же, как решил, а там пусть судьба поможет тебе.

Серебристый мех лисы сполз с ее обнаженного гладкого плеча, перетянутого жгутом после ранения. Толстые косы на груди поднимались и опускались при дыхании, на полных губах сияла таинственная полуулыбка. Ролло, зачарованный ее красотой, подумал, что даже сами небесные дочери Одина не так хороши, как его жена. А может, Лебяжьебелая и есть та валькирия, которая укажет ему путь?

– Ты права, Снэфрид, ты мудрая женщина, и я последую твоему совету, – хрипло сказал он и, резко притянув ее к себе, впился поцелуем в улыбающийся рот.

Знала бы Белая Ведьма, какую ошибку совершила в тот час!

Ибо ласковое море, в которое они вошли, двигаясь на юг вдоль берегов континента, вскоре потемнело, как и небо над ним. Сильный северный ветер отгонял суда к предательским мелям у фризских берегов, а позднее, когда они уже входили в пролив англов, он превратился в настоящий ураган. Море шипело и пенилось, огромные волны строем шли на драккар, смывая людей и ломая снасти. Каким-то чудом оба корабля еще держались вместе, перекликаясь звуками рога, но Ролло опасался, что очередная волна погубит или разъединит их, а на втором драккаре находился его брат. И ярл велел взять курс на юг, к ближайшему берегу.

Море продолжало бурлить и пениться даже в небольшой бухте, где они укрылись от бури. Измученные битвой с ветром и дочерьми Эгира, они высадились на берег среди песчаных дюн, за которыми виднелись безлюдные, уходящие к горизонту пространства с зарослями ивняка и колючих кустарников, карабкающихся на холмы.

– Что это за земля? – спросил Ролло у Ингольфа Всезнайки.

И старый морской волк, сверкнув зубами, указал на небольшой каменный крест на холме:

– Смотри, Ролло. Эти кресты много лет назад поставлены императором франков Карлом Великим, дабы охранять эту землю от северных героев. Но наши боги оказались сильнее их крестов, и здесь викингам всегда сопутствовала удача. Разве ты не видел подобных крестов на берегах фризов и на Рейне? А эти… О, Ролло сын Ролло, наконец-то ты ступил на землю, которая так долго тебя ждала!

– Нет! – почти закричала Снэфрид, и Ролло вздрогнул, ибо никогда не слышал, чтобы его жена повышала голос вне битвы. Сейчас же он прозвучал резко и визгливо.

– Нет! – снова повторила она, но уже тише, и умоляюще взглянула на мужа. – Уплывем отсюда, Рольв. Ради нашей любви, ради всех богов Асгарда уплывем!

Показалось ему или нет, но в глазах Снэфрид сверкнули слезы. Раньше этого никогда не бывало.

– О, Снэфрид…

– Прикуси язык, белая сука, – внезапно вспылил Ингольф. – Разве не ты советовала нам довериться судьбе? Теперь же ты визжишь, словно знаешь, что твои колдовские чары здесь бессильны. Долго же ты водила нас всех за нос! Но не тебе, волчья наездница, [60] идти против воли богов. Клянусь молотом Тора, будь по-моему, тебя бы давно забили каменьями как колдунью, надев притом мешок на голову, чтобы ты, проклятая, никого не сглазила!

Стычки между Ингольфом и женой ярла случались и раньше, но обычно Снэфрид держалась с таким ледяным достоинством, что кипятящийся старик Ингольф, как правило, сам превращался в мишень для насмешек. Теперь же в женщину словно вселился злой дух. Она вцепилась в бороду Ингольфа и рванула ее с такой неожиданной силой, что старый викинг мешком повалился ей в ноги. Но в следующий миг он сам опрокинул ее затрещиной, и вскоре они покатились по земле под громовой хохот викингов. Если бы Ролло и Бьерн не растащили их, оба схватились бы за оружие.

– Чтоб тебя сожрали немочи и хвори! – проклинала, вырываясь из рук Ролло, Снэфрид. – Чтоб ты мочился кровью и до конца жизни валялся среди прокаженных! Чтоб ты умер от руки ребенка или женщины!

Пощечина Ролло свалила Снэфрид на песок.

– Успокойся! Опомнись, Снэфрид! Ведь уже завтра ты будешь жалеть о том, что натворила сегодня. Ты ведешь себя, как женщина раба. Будь же разумна и пойми, что мы не можем выйти сейчас в море. И это неотвратимо, как судьба.

– Судьба… – тихо повторила Снэфрид. Ветер бросил ей на лицо волосы, и Ролло не видел бешеной злобы, исказившей ее черты.