Чтение онлайн

"Я тебе говорил, что такое... БЕЗУМИЕ..."

В город Курза прибыло несколько строительных бригад клана Золотая Рука. Император признал Леона и его подчиненных виновными в понесенном ущербе. Конечно, молодой бог мог надавить на императора, но тогда он рисковал потерять своих прихожан, поэтому решил склониться пред милостью императора и пойти у него на поводу. Так думали многие, но не сам Леон.

После разрушения Алтаря Безымянного Бога вся локация, что должна была перейти под власть дерева, была переименована в Лес Духов Тарга, в честь горной цепи, к которой прилегал город. Место потеряло статус алтаря, но его свойства сохранились. Животные по-прежнему приходили под крону полумертвого дерева и возносили свои дары. Игроки могли воскресить питомцев, но в сам ритуал воскрешения были внесены изменения. Больше не было окна интерфейса с подсказкой равноценности дара. Игрок вслепую закапывал дары и просил безымянного бога возродить питомца. Если этого не происходило, то значит, принесенной жертвы было недостаточно.

Полгорода попало в пределы действия Леса Духов, и теперь сутками куклы духов поднимались из под земли и возносились к небу. Воздух все время светился призрачным серебристым цветом. Место силы утратило свою могущество, став уникальной областью духов природы.

Дерево, служившее Алтарем Безымянному Богу, не погибло, несмотря на полученный урон. Неизвестный маг смог одной атакой разрезать его ствол от верхушки и до самой земли. Одна половина дерева погибла в момент убийства лича Саджи. После боя эта часть дерева окаменела и полностью лишилась своей листвы. Сейчас из нее торчали десять тел из окаменелой древесины. А вторая половина дерева смогла выжить и теперь укрывала своей кроной лишь половину поля. Между половинками была метровая щель, а древесина с обеих сторон была обугленной.

Клан Золотая Рука предложил продать всем желающим свои дома и переехать в более удобное для проживания место. За разрушенные здания была предложена двойная цена, и их владельцы быстро расставались со своим имуществом. Все были рады предложению, которое сделал клан Золотая Рука. И только Леон смотрел намного дальше.

Легендарный лес духов, место последней битвы Кровавого Саджи, Безымянный Алтарь. Уже на второй день в инфосети гуляли тысячи статей об этом месте. А это значит, что в скором времени можно будет выкачать баснословную прибыль. Даже Мерлен, услышав план, расплылся в улыбке. Леон мастерски создавал денежные потоки в любой ситуации. Даже проиграв битву, он старался выиграть войну.

"Теперь Сажди будет некуда вернуться".

Это была война, и Леон использовал любые доступные методы для победы. Даже Фемиде он предложил баснословное вознаграждение за помощь в поимке Саджи. Но девица лишь посмеялась над ним.

В реальном мире начали повторную проверку всех, кого подозревали во владении персонажем Саджи. Одно крохотное сообщение, один малозаметный запрос от психолога о погибшем мальчике привлек внимание Леона.

Пробуждение проходило под вопли Фемиды, орущей на Слендера. Этот тип додумался тыкать прутом в спящего кузнеца. По диким воплям стало понятно, что ему удалось добиться желаемого.

Айзек смотриел на него из-за угла, буквально дыша Фемиде в затылок. Слендер пропал быстрее, чем кузнец успех схватиться за свой молот.

Когда все проблемы были решены, началась долгожданная ковка меча для Фемиды. Саму заготовку делали около десяти часов подряд, создавая все новые и новые слои металла. Расплющить, сложить, придать форму, расплющить, сложить остановились только на тысячном слое. У Айзека железные нервы, он вообще ни слова не сказал за все время работы. Фемида умолкла, как только кузнецы принялись за ее меч.

День сменился вечером, а потом пришла ночь. Часы тянулись, и работа подходила к концу. Теперь можно было разглядеть очертания меча, сделанного целиком из палерина. Гарду, рукоять и лезвие делали из одного единственного куска металла. Огромный полуторник с удлинённой рукоятью теперь больше походил на двуручный фламберг. Но центр тяжести и вся балансировка меча была сделана именно под стиль боя с полуторным мечом.

Старый мастер отложил молот, оставив доработку меча на Айзека. Они быстро поняли друг друга, и живой доспех начал менять очертания рукояти под очертания ладони латной перчатки. Меч все еще выглядел очень грубо, но рубленые черты постепенно сменялись симметричными линиями. Настал черед заточки и Айзек удалился в подсобку, а кузнец запер ее, встав у двери. Это был простой и точный намек никому входить нельзя, пока мастер не закончит работу. Прошел час и Айзек вышел, держа в руках меч бритвенной остроты.

Фемида с трудом могла поднять этого монстра среди мечей. Только надев живой доспех и использовав усиление тела, ей удалось проделать разминочный комплекс мечника.

Меч получился ростом с саму Фемиду, с грубыми формами и катастрофическим уроном для окружающих. Ради эксперимента, попросил ударить дерево, выросшее на месте моего сна. Раскидистый дуб уже накрыл своими ветвями два соседних дома, а ствол не могли охватить два взрослых человека.

В один удар она вложила весь скопившийся гнев. Меч ушел в дерево по самую рукоять и расщепил его ствол надвое, вонзился в землю и остановился только у Фемиды под ногами.

– Ты за что кустик обижаешь? Я же просил меч проверить, а не разрушать все подряд.

– Сам дурак! Я же не в полную силу била. Просто меч опустила и все.

Господи, Айзек? Что ты сделал? Мечту лесоруба? Она же нас всех в салат порубит. А ты-то чего радуешься, консерва? Твою черепушку первой вскроют!

Когда мы покидали кузницу, Айзек поклонился старому мастеру. В этом жесте не было ничего кроме благодарности. Воспоминания, опыт, радость, яркие эмоции. Я смог понять все то, что Айзек не мог высказать. Кузнец также кивнул, но делал он это с огромным уважением. Словно перед ним был любимый учитель, а не случайный странник. Я прекрасно помню этот момент, эту удивительную гамму эмоций. Словно встретились взрослый сын и постаревший отец. Тогда я понял, как сильно Айзеку не хватает родительской любви.

Мы шли по улицам Кхора, и каждый думал о своем. Фемида крутила в руках огромный меч. Айзек молчал, что было крайне необычно. А я погрузился в воспоминания о своей деревне и коротком детстве: улыбка мамы и похвала за успехи в готовке и шитье, сдержанная радость отца за мое развитие в навыках рыбалки, охоте, ловушках. Каждую эмоцию, улыбку, прикрытие глаза и даже приятную тишину за семейным обедом я все это помню, кажется, будто я чую запах каши с кухни. Запах сена с моей лежанки в детской комнате. Скрип двери, напевание мамы у плиты, плеск воды в озере у дома. Может дело в ЭлДжее, а может в том, что я начал меняться, но теперь и сами эмоции и воспоминания с ними связанные, лучше поддаются пониманию. Сейчас я понимаю Айзека, его желание помучать Фемиду, постоянные шуточки. Он ищет внимания и понимания в людях, которым доверяет. Когда кузнец признал в нем мастера, Айзек был по-настоящему счастлив. Вежливые поклоны были также важны, как и приветствие. Айзек безумно одинок, и Фемида это понимает, но не может стать ему другом. Именно такое представление у меня сложилось.