Чтение онлайн

Молчание.

И больше я от Него никаких иных ответов не получал.

Я был бы рад Его разгневанному рыку. Я хотел бы услышать, как Он громыхает на меня из бури. Я жаждал увидеть Его реакцию, я бросал Ему вызов, я подстрекал Его, надеясь, что вместо этого огромного, непроницаемого молчания мне удастся услышать всесильный голос Его, приказывающий мне с высот:

— Кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла? Препояшь ныне чресла твои, как муж.

Я заплясал бы от радости, если б Он сунулся ко мне с подобным дерьмом. Уж я бы Ему ответил, и без всякого терпения Иова.

— А Ты кто такой? — рявкнул бы я в ответ.

И ручаюсь, Он отозвался бы:

— Я буду спрашивать тебя, и ты объясняй Мне: где был ты, когда Я полагал основания земли? Скажи, если знаешь.

— Тебе-то что за разница? — Так и слышу я мой пренебрежительный ответ на этот Его идиотский, если правду сказать, вопрос.

И тогда Он отвечает мне из бури и говорит:

— Кто положил меру ей, если знаешь? или кто протягивал по ней вервь? Кто затворил море воротами, когда оно исторглось, вышло как бы из чрева? Давал ли ты когда в жизни своей приказания утру? Обозрел ли ты широту земли? Входил ли ты в хранилища снега и видел ли сокровищницы града? Из чьего чрева выходит лед и иней небесный, — кто рождает его? Можешь ли ты связать узел Хима и разрешить узы Кесиль? Твоею ли мудростью летает ястреб и направляет крылья свои на полдень? По твоему ли слову возносится орел и устрояет на высоте гнездо свое? Можешь ли ты удою вытащить левиафана и веревкою схватить за язык его? Кто создал небо и землю? Кто проводит протоки для излияния воды и путь для громоносной молнии, чтобы шел дождь на землю? Ответь Мне, если знаешь все это.

— Да никому давным-давно нет до этого дела, — возразил бы я всемогущему Богу и язвительно просветил бы Его: — Ты так и не понял? Решительно никому.

От Вирсавии я получил утоление большее, нежели то, какого смог добиться от Бога. В ту нашу нежную встречу, что последовала за смертью младенца, мы с Вирсавией не сказали друг другу почти ничего, почти совсем ничего, а немногие слова, которыми мы обменялись, произнесены были еле слышным шепотом — тоскливые слова прощания, роняемые нами между долгими паузами. После смерти нашего мальчика я пришел к ней, лежавшей в постели, и больше часа держал ее за руку, пока она тихо плакала. Слезы ее текли медленно.

Сладок был голос ее и приятно лицо, и было после того, что Вирсавия, когда я пришел к ней и лег с нею, понесла еще одного сына. Мы назвали его Соломоном, и Господь, если верить Вирсавии, возлюбил его, хотя я и поныне даже вообразить не могу — за что.

— Как получилось, — не раз спрашивал я прежде и, дивясь, вопросил теперь, — что у тебя не было детей от Урии? Или от других мужчин, которые входили в тебя до него?

— Я предохранялась, — ответила она, тщательно втирая малахитовую мазь в кожу вокруг глаз, чтобы оттенить их зеленью. — Сидела на пилюлях.

— А почему же ты от меня рождаешь детей?

— Потому что хочу в один прекрасный день стать царицей-матерью. Это одна из причин, по которой я сюда перебралась.

— Ты совершила ошибку, — указал я. — Царицей-матерью тебе стать не удастся.

— А Соломон на что?

— В настоящее время он — последний в очереди.

— Так поставь его первым.

— И думать нечего, возлюбленная моя, голубица моя…

— Не распускай руки!

— …сестра моя, чистая моя!

— Пока мы с тобой раз и навсегда не уладим этот вопрос, никакого секса больше не будет.

— Ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна!

— Кончай, Давид. На этот раз не сработает. Ты знаешь, что мне нужно, и я хочу, чтобы ты мне это дал. Я хочу быть царицей.

— Ну не бывает у нас цариц.

— Вот и сделай меня первой, — упрямо настаивала она. — Ты все можешь, все, что пожелаешь. Я хочу попасть в Библию. Даже твоя мать не названа в ней по имени.

Это меня развеселило.

— Ты действительно думаешь, будто тебя забудут после того, что мы сотворили с Урией? — Я снова захохотал. — Не волнуйся, в Библию ты попадешь. Может, то, что там будет написано, тебе не понравится, но без тебя в ней не обойдется.

— Урия прославится сильней моего, — сокрушенно предсказала Вирсавия. — Ему, как моему мужу, отведут больше места, чем получу я, как его жена, или твоя, или даже как мать Соломона.

— Если ты и впредь будешь столь вопиющим образом провоцировать людей, то в качестве матери Соломона тебе никакая известность не светит. Стоит мне умереть, и мальчишке придется туго, да и тебе тоже. Амнон себялюбив, Авессалом горд. Людей, случалось, убивали и не за такие разговоры.

— Вот и пообещай мне, что ты назначишь его наследником. Ты ведь все равно рано или поздно сделаешь это ради меня, так пообещай сейчас.

Нахальство ее было столь ослепительно, что я даже улыбнулся.

— С какой, интересно, стати я это сделаю рано или поздно.

— С такой, что я хрен твой сосала, вот с какой. И ублажала тебя так, как никто не ублажал.

— Так ублажи меня и сейчас.

— Сначала дай обещание. Не подходи. Я сказала нет. Не хватай меня за это место. Ты царапаешься. Я серьезно, Давид. Совершенно серьезно.

Надо признать, многое из того, чем она похвалялась, было правдой, но к сути дела все же не относилось.

— Не существует и единого шанса на миллион, что твой Соломончик станет царем, — урезонивал я ее, — так что ты можешь совершенно спокойно перестать думать об этом и закрыть тему. Впереди него уже стоят Амнон с Авессаломом, за ними Адония — и это лишь те, чьи имена начинаются на А. Поэтому ляг, голубица моя, и позволь мне войти в сад твой и вкусить сладких плодов его. Глаза твои голубиные под кудрями твоими. Живот твой — круглая чаша, в которой не истощается ароматное вино; чрево твое — ворох пшеницы, обставленный лилиями. Зубы твои — как стадо выстриженных овец.

— О, Давид. Нет, Давид.

— Груди твои, как виноградные кисти. Округление бедр твоих, как ожерелье, дело рук искусного художника; шея твоя — как столп из слоновой кости. Да будет знамя мое над тобою — любовь. Да позволишь ты засунуть его в твое ухо.

— Нет, Давид. О, Давид. О, Давид, Давид — нет, Давид. — И произнося все это, она никогда не давала согласия, а согласившись, не высказывала потом сожалений.

— Давид, — блаженно выдохнула она, когда мы угомонились. — Это было божественно. Откуда ты берешь такие дивные слова?