Чтение онлайн

Заводите детей, говорили они.

Лучшие дни в вашей жизни, говорили они.

Никто не предупредил тебя о тысяче и одном неловком разговоре, который тебе придется вести с ними, и о том, что каждый раз, когда они говорят что-то вроде того, что сказала моя дочь, маленькая частичка тебя умирает внутри.

Внутренне я притворно плакала.

Мое лицо скривилось от внезапного неприятного привкуса во рту, а желудок скрутило ровно настолько, чтобы вызвать боль. Со своего места за кухонным островом я глубоко вздохнула и приподняла одну бровь, пока очень усердно думала, как с этим справиться.

Конечно, это была правда, но я не могла сказать ей об этом.

Разве мы не можем?

Нет.

Почему бы и нет?

Я не знаю. Есть правила на этот счет. Если я скажу ей, она расскажет своим друзьям, и вдруг мой ребенок станет социальным изгоем, а ее приглашение на день рождения будет потеряно по почте.

— Ну… — На тосте, который я держала, было более чем достаточно масла, но я продолжала намазывать, потому что быть родителем было тяжело, а Мила мало жалела свою дорогую маму. — Я имею в виду… это не похоже на… Я не совсем уверен, как…

Дерьмо. Я запаниковала.

У меня перехватило горло?

Почему было трудно дышать?

— Вик, — тихо попросила я. — Не мог бы ты что-нибудь сказать?

И этот сученыш.

Он, черт возьми, едва не закатил глаза, прежде чем глубоко вздохнуть и провести рукой по своей аккуратно подстриженной, слегка седеющей бороде, его простое золотое обручальное кольцо подмигивало блуждающему лучу солнечного света, пробившемуся сквозь кухонные жалюзи.

— Это не бар с сиськами, — проворчал Вик.

Слава Богу.

Это было прекрасно. Этого было достаточно. Не было необходимости углубляться дальше.

Итак, не мог бы кто-нибудь сказать мне, почему этот мужчина — этот безмозглый мужчина — добавил:

— Раньше это был бар с сиськами.

Замечательно. Почему бы просто не сказать ей, что ее дядя чертов девиант?

Наша дочь сидела, глядя на стол, ее темно-каштановые волосы были собраны в высокий хвост, эти циничные голубые глаза были такими же, как у ее отца.

— Хорошо. Та-а-ак… — Она протянула слово, сначала посмотрев на Вика, потом на меня. — Что такое бар с сиськами?

Боже мой. Нет.

Нож для масла звякнул о стойку, когда я положила его. Мои глаза закрылись в безмолвной молитве, и я прошептала:

— Не могли бы все, пожалуйста, перестать говорить «сиськи»?

Тут-то и вмешался наш сын.

Это неудивительно. Он всегда заступался за свою старшую сестру.

Проблема в том, что она была слишком любознательна. Она также не знала, когда остановиться. Никита, с другой стороны, был воплощением логики, и он часто использовал это, чтобы вызволить ее из неприятностей.

Хотя это меня бесконечно раздражало, я должна была признать, что это было чертовски мило.

— Мама, это не ругательство, — очень услужливо предложил Кит. — Сиськи или титьки — это просто еще один способ сказать сосок. У всех млекопитающих есть соски. Они не оскорбительны; они функциональны.

Мои глаза закрылись, когда вздох покинул меня.

Я должна была быть одарена умными детьми, не так ли?

Вик усмехнулся из-за стола. Засранец.

И когда Кит добавил:

— Кроме того, исследования показывают, что люди, которые ругаются, с большей вероятностью заслуживают доверия, — Вик взглянул через стол на своего сына, а затем повернулся ко мне, приподняв брови и гордо улыбнувшись, подталкивая меня сказать ему, что он был неправ.

Темноволосый мальчик повернулся ко мне, сидя прямо, с умными янтарными глазами, которые видели лишь часть того, что происходило вокруг него.

— Я предпочел бы, чтобы кто-то сквернословил и был честным, чем использовал обаяние, чтобы заманить человека красивой ложью.

Боже правый. Иногда он был чересчур самоуверен.

Правда заключалась в том, что Кит был умен и часто пугал. Он был вежлив и красноречив, но иногда бывал резок. Он был забавным, не желая этого. Он был милым и добрым, и заботился о своих братьях и сестрах на таком глубоком уровне, что это часто подавляло его. У него также не было способности лгать.

Да.

Хотя Никита был моим сыном, рожденным моим телом, он был больше похож на своего дядю Льва, чем кто-либо из нас ожидал.

— Аминь, — пробормотал себе под нос Вик, продолжая читать газету, и когда Кит моргнул ему, Вик подмигнул в ответ.

Губа Кита дернулась, но так же быстро, как это произошло, так и исчезло.

И у меня заныло в груди.

Но рядом со мной был хороший человек. Тот, кто, как и я, не понаслышке знал, что жизнь Никиты будет трудной только из-за того, что он был таким человеком. И поэтому мы сделали все возможное, чтобы облегчить ему жизнь.

Вик отложил газету и нежно ткнул Кита в глубокую ямочку на щеке. Когда маленький мальчик посмотрел на своего отца, Вик мягко улыбнулся, наклонился вперед и тихо объяснил:

— Улыбаться — это нормально, приятель. Смеяться тоже нормально, даже если никто не понял шутку. Если ты счастлив, тебе разрешено показывать это. Понял?

Тело Кита напряглось, и мое сердце упало.

Иногда такое случалось, обычно, когда он думал, что напортачил.

Кит сосредоточился на столе, его дыхание стало тяжелым, глаза метались туда-сюда, казалось, борясь с теми эмоциями, которые он испытывал. Его губы дрогнули, а щеки запылали. Его плечи дернулись, а голова мотнулась в сторону, когда он тихо ахнул. И пока он боролся, я видела, как мой муж обратил на него все свое внимание, внимательно наблюдая, и не вмешиваясь до тех пор, пока это не станет абсолютно необходимым. Он выждал мгновение, и когда стало ясно, что Никита продолжает сражаться, только тогда начал действовать. Когда наш сын разваливался, Вик выпрямился, придвинулся ближе и положил твердую руку на плечо Кита.

— Ты не сделал ничего плохого, чемпион, — заверил его Вик, но Кит зашел слишком далеко.

Когда я попыталась выйти из-за прилавка, Вик поднял руку, давая мне понять, что держит все под контролем. Он осторожно взял нашего сына, схватил Кита за плечи, крепко сжал, оказывая давление, пока маленький мальчик не успокоился.

О, милый.

Я безнадежно наблюдала, как его нервные движения замедлялись, а затем прекратились. Вик внимательно посмотрел на лицо нашего сына и мягко кивнул, сохраняя беззаботное выражение лица.