Викинги
Шрифт:
— На Свальбарде отосплюсь, — буркнул он сердито, когда Оттар однажды посоветовал ему отдохнуть.
Хельги уже думал, что не сумеет застать Оттара одного у правила. Но берег не спешил показываться из тумана, и Хельги всё-таки подстерег, когда Ракни улегся и закутался с головой, и бесшумно прокрался мимо конунга на корму.
Оттар, нахохлившись, сидел на высоком сиденье рулевого, откуда так удобно оглядывать море. На руках у него были тёплые оленьи рукавицы — финский подарок.
— Совсем извёлся Ракни сэконунг, — сказал Хельги негромко.
— Хороший вождь, вот и беспокоится, — отозвался Оттар. — Я не знаю второго такого. Ну, может, ещё мой тёзка с острова Сенья… да Вагн Мореход.
— А ты сам? — спросил Хельги удивленно. Оттар отмахнулся:
— Ну, я… У меня на самом деле давно есть свой корабль и люди, для которых я хёвдинг. Однако я напросился с ним сюда простым гребцом, чтобы он ещё немножко меня поучил. Ты же слышал, как он меня допрашивал. Как мальчишку, первый раз попавшего в море… вроде тебя.
— Я не первый раз в море, — сказал Хельги совсем тихо, с бьющимся сердцем. — Допроси и меня, если хочешь.
Он уже готовился рассказывать про волны и облака, про приметные звёзды, позволяющие выйти к Хьялтланду или на Фэрейские острова… но Оттар молча глянул на него и вдруг слез со своего места, приказав коротко:
— Держи руль.
Лишь много времени спустя Хельги понял, что Оттар намеренно застиг его врасплох; тут уж не притворишься, тут уж само тело либо отзовётся привычным движением, либо не отзовётся. Так выбирают щенка: вытряхивают весь помёт в воду и смотрят, кто барахтается упрямей.
Что ж, Хельги умел перенимать руль при встречном ветре. Он пошире расставил ноги, приноравливаясь к ритму качки, отзывавшемуся размеренным трепетом правила… И пропал куда-то накинувшийся было страх, оставив лишь ощущение радостного и любимого дела. Того единственного дела, ради которого стоило появиться на свет. Если бы сейчас Хельги спросили, что он хотел бы делать всю жизнь: сражаться, как отец, добывая бранную славу, или водить по морю корабли? — сын воина сгорел бы со стыда, но ответил без колебания: водить корабли…
Он был согласен стоять здесь на ветру до самого Свальбарда, без смены и без еды, и Ракни мог просыпаться и говорить ему всё что угодно… Оттар сперва, на всякий случай, держал ладонь на руле, потом убрал её. Хельги и не заметил когда.
Корабль — это ведь не просто доски и брусья, пущенные по волнам. Кто лежал на палубе, согретой солнечными лучами, и грёб обледенелым веслом, доверяя свою жизнь кораблю, тот привыкает чувствовать его тело как собственное, если не острей. Но правило, колеблющееся в ладонях, дарует совсем особое чувство. С ним рождаются: кому не дано, тому уж и не дано. Есть люди, отведавшие мёда поэзии, и есть неспособные стать скальдами, как бы им того ни хотелось.
Хельги слился с кораблем в одно существо, став его слухом, зрением и умом. А правду молвить, у конунга был отличный корабль. Премудрые строители сшили его еловыми корешками, и Хельги видел, как упруго дышали, прогибаясь, увенчанные щитами борта. Хельги взялся бы спорить, что борта были из ясеневых досок; он ходил на кнарре Кетиля, дубовом и вдобавок сбитом гвоздями, и ему совсем не понравилась натужная дрожь, с которой крепкое судно напролом шло сквозь гребни… Олень был совсем не таков. Он перетекал с волны на волну, гибкий, как ныряющий кит, он принадлежал морю, и море принадлежало ему…
— Пусти, — сказал Оттар. — Хватит с тебя. Хельги отдал ему руль и сел на палубу, прячась от ветра. Его словно разбудили посреди счастливого сна, и было очень обидно. Обидней, чем тогда в Финнмёрке, когда Оттар дал ему подержать свой меч и потом спрятал его обратно в сундук…
По команде Оттара люди перетянули парус, и корабль, повернув, опять зашагал по серым ступеням волн. Оттар ненадолго оторвал взгляд от моря, посмотрел на Хельги и сказал:
— Ты, верно, заметил, что во всех переделках Ракни сам берётся за руль. Он даже мне не доверяет корабль, когда начинается настоящее дело.
Хельги молча кивнул… и неожиданная мысль заставила его вздрогнуть, словно рука, тяжко опустившаяся на плечо: нет, не утонул дед Виглаф, пропавший много зим тому назад!.. У деда был корабль не хуже, чем этот, и сам он знал о море не меньше, чем Ракни и Оттар, вместе взятые. Он не мог утонуть!..
Свальбард открылся перед ними как-то слишком уж обыкновенно. Так, словно это был тот безымянный остров на середине пути или любой другой, затерявшийся в сумраке моря. А вовсе не таинственная земля на самом пороге Страны Великанов!
Первыми, как водится, изменились волны: стало видно, что они шли не из открытого моря. Потом точно щит исполина заслонил корабль от северного ветра. Спавших растолкали, и все молча смотрели вперёд, ожидая появления земли.
И вот, наконец поредела, раздвигаясь, серая завеса тумана, и смутно зачернели громадные береговые утёсы. За ними видны были подножия гор, уходивших в низкие облака…
— Вагн говорил, Свальбард показывался им несколько раз, — пробормотал Оттар, стоявший в проходе между скамьями. — Но достаточно было приблизиться или взобраться на мачту, и видение пропадало, впрочем, тогда стояла ясная погода…
— Ну, это-то не видение, — отозвался Ракни, и зачарованно молчавшие викинги точно ожили, начали разговаривать и смеяться, принялись искать на берегу вход в удобную бухту. И то сказать, последние дни холод донимал беспощадно, так, что никого уже не грели сырые мешки, и Ракни даже распорядился устроить очажок в старом котле, хоть руки оживить после весла и мокрых канатов… Теперь можно будет набрать на берегу плавника и развести огонь до небес, а над ним повесить жариться самого большого оленя!