Чтение онлайн

Дед несколько раз моргнул, тряхнул головой и изумлённо просипел:

— Что–то бражка сегодня особенно забористая. Аж сознание на мгновение помутилось. Так о чём ты хотел поговорить? О тайнах академии?

— Именно. Любопытно же, — произнёс я, кое–как сдерживая довольную улыбку. — Но сперва расскажите о деревне. Кто в ней живет? Чем промышляет народ? Мне всё интересно.

— Да чего о деревне рассказывать–то? — удивлённо приподнял брови Фомич и снова наполнил чарки. — Но раз хочешь… Живут в ней те, кто трудится на благо академии: сапожники, портные, цирюльники… Конечно, мы все получаем звонкую монету за свой труд. Но, как по мне, монет можно было бы и прибавить.

— И это всё?

— Ага. А ты чего хотел? Тайн у нас никаких нет. Разве что кто про кого какие гадости за спиной говорит. Но, думаю, тебе енто не шибко любопытно.

— Угу, — чуть разочарованно угукнул я и во второй раз выпил со стариком. Тот снова закусывать не стал. А я опять отдал должное пирогу и продолжил расспрашивать дедка: — Семён Фомич, а есть ли на острове контрабандисты? Ну, те, кто без ведома ректора, таскают сюда всякие запрещённые товары.

— Есть. Как же им не быть? — проговорил старик и огладил бороду. — Но они не из местных. Повадились сюда соваться маги пространства. От этих проныр весь остров не закрыть. Вот они и балуются, выручая свою деньгу. Но пока они по мелочи озоруют — ректор смотрит на их делишки сквозь пальцы. А вот ежели они развернутся на полную катушку — тогда он их приструнит, как пить дать приструнит.

— Ясно, — мрачно выдохнул я, нахмурив брови.

Как бы мне не угодить в неприятности с этой контрабандой. Надо будет предупредить Жана де Бура и Веронику. Но это завтра.

А пока я снова стал вербально пытать деда:

— Семён Фомич, а правда, что студенты порой пропадают?

— Бывает, — кивнул тот лысой головой и опять принялся наполнять чарки.

— А что же преподаватели? Ищут их? Находят?

— Всякое случается. К примеру, несколько месяцев тому назад пропал второкурсник. Как в воду канул. Три дня его тишком искали по всему острову. А на четвёртый — нашли тело пропавшего. Его прибило к берегу. А от головы одни ошмётки остались. Ректор тогда сказал, что он с обрыва упал на скалы. Берега–то у острова крутые. Но были и такие студенты, кто пропал — и с концами. Каждый год они пропадают.

— А какие есть теории на этот счёт? Почему народ исчезает? — горячо выдал я, охваченный сильнейшим приступом любопытства.

— Да кто его знает? Слухов бродит вагон и маленькая тележка. Да токмо, что из них правда? Люди всё валят в кучу: и мелкие прорывы бесов, и безответственность самих студентов, лезущих куда не надо. Но одно я могу сказать точно… Остров этот хранит в себе много чего дурного, — понизил голос Фомич, навалился грудью на стол и поманил меня пальцем. Я подался к нему. И он таинственно прошептал: — Я в огороде, лет пять назад, брюкву копал, так нашёл в земле человеческий череп. Черепок тот расколот был, точно от удара мечом или топором. А сосед мой Никифор и вовсе выкопал бронзовый серп. Да токмо не серп то был, а оружие для ритуалов кровавых. Ректор когда про серп этот прознал, так сразу изъял его и наказал Никифору молчать. Но тот со мной по–дружески поделился.

— Дела–а–а, — протянул я, почесав щеку.

— Это ещё что! — выдохнул дед, которого после воздействия гипноза прорвало на откровения. — Я несколько раз в лесу слышал приглушённые крики. И не чайки то были или зверьё какое. А что–то другое. Уж я-то знаю. Столько лет с животными да птицами работаю. Крики были разные, но слышал я их всегда в одном месте. На Лысом холме. Он тут недалече, если идти на восток от моего дома. Но больше я туда ни ногой. Мало ли что может там приключиться? А мне ещё Бориску надо на ноги поставить. Сгинет он без меня. В сиротский приют его отправят, а там жизнь не сахар.

— Хм–м–м, — выдал я, почувствовав азарт охотника.

Из дома старика я вышел ближе к двум часам ночи. К этому времени меня слегка шатало от выпитой бражки, а дождь изволил прекратиться. Небо очистилось от туч. И луна теперь светила так ярко, что даже мне захотелось завыть и обернуться волком. Но мне это было не дано. Поэтому я лишь глянул в небеса и увидел в них силуэт винтового пассажирского самолёта. Он медленно снижался, явно планируя завершить полёт в аэропорту Велибурга. И вряд ли ему что–то помешает проделать этот манёвр, поскольку над Европой самолёты летали без особого риска. А вот над той же Австралией — хрен полетаешь. Там драконы могли с большой охоткой раздербанить самолёт.

Да и океаны люди предпочитали пересекать не на самолётах, а на кораблях, хотя в мировых водах водилось много всякой зубастой, агрессивной дряни. И сами воды были очень неспокойными. Штормы постоянно будоражили их. Однако корабли очень часто без потерь проходил сквозь штормы и отбивались от чудищ с помощью артиллерийских орудий. А вот самолётам в силу хрупкости их конструкции сложнее было сражаться с жуткой непогодой и защищаться от монстров. К тому же на самолётах устанавливали лишь пулемёты, а их пули не всегда пробивали шкуры летающих тварей. Поэтому корабли всё же были безопаснее самолётов.

А если смотреть на картину в целом, то чтобы путешествовать по этому миру надо, несомненно, обладать стальными яйцами.

Я весело усмехнулся своим мыслям и, внимательно следя за округой, быстро потопал в сторону башни–общежития. В мои уши проникал шум множества капель, срывающихся с деревьев и фонарных столбов. А подкашивающиеся ноги шлёпали по лужам.

И вдруг я вспомнил, как в прошлом году такой же умытой дождём ночью познакомился с пьяненькой дочкой прачки. Меня тогда обуревали низменные чувства, да и алкоголь будоражил кровь. Так что я закрыл глаза на то, что девчушка оказалась весьма и весьма упитанной. Перепихон с ней можно было смело засчитать за секс втроём. Но больше всего меня поразила не её объёмная фигура, а то, что у неё между ног колосились настоящие кусты, в которых могли кабаны прятаться.

Мою грудь покинул ностальгический вздох, за которым последовала грустная реплика:

— Эх, были же времена, а теперь меня, того и гляди, накуканит перевертыш или отец маркизы Меццо, ежели с ней что–то случится.

Настроение резко упало. Однако я решительно шмыгнул носом и продолжил свой путь.

Вскоре я пробрался в башню, замёл все следы и доковылял до своей комнату. Там разоблачился и лёг спать, распространяя вокруг себя насыщенный запах перегара.

Уснул я крайне быстро, будто обухом топора по голове дали. Но и проснулся так же резко. Мой невинный сон нарушили какие–то скрежещущие звуки. Я со стоном распахнул пудовые веки и уставился на дверь. Нет, звуки доносились не из коридора, а из–за…

Я быстро повернул голову в сторону окна и скривился от омерзения. В свете луны на карнизе сидел Фауст и методично проводил когтями по стеклу с рунами. Он–то и вызывал те самые скрежещущие звуки, от которых у меня аж зубы заломило.

И химер не прекратил терзать мой слух, даже когда увидел, что я проснулся и вскочил с кровати. Вот же гад!

Я поспешно открыл окно и прошипел:

— Ты чего тут делаешь, лысый? И как ты столько пролетел?

— Иногда удобно быть сшитым из кусков мёртвой плоти, не знающей усталости, — философски заметил Фауст своим скрипящим, точно несмазанные петли, голосом. — А чего это от тебя тянет перегаром? Пьянствуешь?