Чтение онлайн

Во-первых, родители становились сообщниками, поскольку свершалось это исключительно благодаря их посредничеству. Во-вторых, появление в гнезде гремучих змей – таких привлекательных и в то же время опасных – помогало мадам проявить сильнейшее свойство своего характера, а именно первоклассный дар наблюдения. В-третьих, присутствие джентльменов придавало празднику особую пикантность. Ученицы их видели, и зрелище сияющих вдалеке золотых яблок вселяло в них дух, невозможный при других обстоятельствах. Удовольствие детей передавалось родителям; жизнь и веселье наполняли бальный зал. Сами молодые люди, хотя и стреноженные, испытывали острый интерес, поскольку властительница не позволяла им скучать. Таким образом, благодаря небольшой, но тонкой уловке ежегодные праздники в школе мадам Бек пользовались успехом, неведомым другим школам королевства.

Я заметила, что поначалу доктору Джону было позволено свободно расхаживать по классам: серьезный, ответственный облик искупал грех молодости и наполовину извинял красоту, – но как только начался бал, ему не удалось избежать пристрастного внимания мадам, которая со смехом заявила:

– Прочь, волк, прочь! Хоть ты и прикрылся овечьей шкурой, все равно придется покинуть загон. Пойдем. В холле собрался чудесный зверинец из двадцати особей. Позволь и тебя отправить к ним.

– Но прежде позвольте один-единственный танец с ученицей, которую выберу сам.

– Неужели вам не стыдно просить об этом? Какое безумие, неслыханная дерзость! Sortez, sortez, au plus vite! [149]

Она погнала бедного доктора перед собой и вскоре поместила за кордон.

Очевидно, устав от танцев, Джиневра нашла меня в укромном уголке, бросилась на скамейку рядом и обняла за шею, хотя вполне бы обошлась без подобной демонстрации чувств.

– Люси Сноу! Люси Сноу! – едва сдерживая истерические рыдания, воскликнула девица.

– Ради бога, что случилось? – сухо осведомилась я.

– Как я выгляжу? Как я сегодня выгляжу?

– Как обычно: до нелепости самодовольной.

– Язвительное существо! Ни единого доброго слова! И все же вопреки вам и другим завистливым особам я знаю, что необыкновенно хороша собой. Чувствую это, вижу. К счастью, в гардеробной стоит большое зеркало, так что можно рассмотреть себя с головы до ног. Давайте сейчас же отправимся туда, встанем рядом и полюбуемся собственным отражением.

– Пойдемте, мисс Фэншо, – неожиданно для себя согласилась я. – Обещаю, что испытаете глубокое удовлетворение.

Гардеробная располагалась неподалеку, и уже через минуту она схватила меня под руку и потащила к зеркалу. Без видимого сопротивления, молча, я повиновалась и позволила самовлюбленности насладиться триумфом. Занятно было наблюдать, как много эта безмерная самовлюбленность могла проглотить, каким ненасытным аппетитом обладала, насколько глухой оказывалась к любому шепоту, готовому ограничить тщеславную экзальтацию.

Мисс Фэншо, не замечая ничего вокруг, то и дело поворачивалась сама и поворачивала меня, чтобы осмотреть нас обеих со всех сторон, улыбалась, трогала локоны и пояс, расправляла юбку. Наконец, выпустив мою руку и присев в насмешливо-почтительном реверансе, заключила:

– Даже в обмен на королевство не согласилась бы стать вами.

Замечание показалось слишком наивным, чтобы рассердить, и я ответила просто:

– Очень хорошо.

– А что вы готовы отдать, чтобы стать мной? – спросила Джиневра.

– Не хочу вас обидеть, но и ломаного гроша не отдала бы, – честно призналась я. – Вы всего лишь пустышка.

– В глубине души вы так не думаете.

– Нет, потому что вас нет в моей душе.

– Однако только представьте различие наших обстоятельств, и сразу поймете, насколько счастлива я и насколько несчастны вы, – возразила она тоном дружеского увещевания.

– Правда? Продолжайте, любопытно.

– Во-первых, я дочь джентльмена. Хоть отец мой и небогат, зато есть перспективный дядя. Во-вторых, мне всего восемнадцать лет – лучший возраст трудно представить, – и я получаю европейское образование. Пусть пока с трудом пишу, зато обладаю многими светскими навыками. И вы не станете отрицать, что я хороша собой и могу иметь столько поклонников, сколько пожелаю. Сегодня вечером разбиты сердца сразу двух джентльменов. Только что один из них послал предсмертный взгляд, повергший меня в состояние бурного восторга. До чего же люблю наблюдать, как они краснеют и бледнеют, хмурятся, испепеляют друг друга огненными стрелами, а потом томно смотрят на меня. Это я безмерно счастливая. А теперь о вас, несчастная душа! Полагаю, вы из низшего сословия, раз приехали в Виллет и взялись присматривать за детьми, у вас нет родственников. Вам двадцать три – это уже не юность и даже не молодость. Вы не блещете ни привлекательностью, ни светским лоском. Что касается поклонников, то едва ли вы вообще знаете, что это такое, даже говорить на эту тему не умеете: когда другие учительницы хвастаются своими победами, сидите молча. Думаю, вы вообще никогда никого не любили и не полюбите. Чувства вам незнакомы, и это к лучшему: даже если кто-то разобьет ваше сердце, сами вы не сможете разбить ни одного. Разве все это не правда?

– Большая часть сказанного – истинная правда, к тому же глубокая. Вы должны быть доброй, Джиневра, раз говорите с такой прямотой и честностью. Змея Сен-Пьер не смогла бы прошипеть ни слова из произнесенного вами монолога. И все же, мисс Фэншо, какой бы несчастной я вам ни казалась, даже за шесть пенсов не купила бы ни ваше тело, ни вашу душу.

– Всего лишь потому, что я не умна. Это единственное, о чем вы думаете. Никто в мире, кроме вас, не ставит ум во главе угла.

– Напротив, вы по-своему умны, очень сообразительны. Но вы упомянули об искусстве разбивать сердца – поучительной забаве, достоинства которой я не до конца понимаю. Умоляю, откройте, кого сегодня ваше тщеславие представляет объектами для расправы?

Джиневра склонилась и шепнула на ухо:

– Здесь оба: Исидор и Альфред де Амаль.

– Неужели? Хочу их увидеть.

– Вот и славно! Наконец-то ваше любопытство проснулось. Следуйте за мной, покажу.

Она гордо вывела меня из гардеробной и предупредила, обернувшись:

– Только из классов никого не разглядите. Мадам не подпускает их ближе. Давайте пройдем по саду, потом по коридору и подойдем с той стороны, совсем близко. Если нас и заметят, то всего лишь отругают, так что ничего страшного.

Я не стала возражать. Мы пересекли сад, вошли в коридор через небольшую дверь и, приблизившись к холлу, но оставаясь в тени коридора, смогли рассмотреть всю компанию молодых джентльменов.

Полагаю, победителя Амаля я смогла бы узнать без подсказки. Это был маленький франт с прямым носом и правильными чертами лица. Я так его назвала, хотя он в полной мере соответствовал стандарту среднего мужского роста, потому что очертания фигуры выглядели миниатюрными, равно как руки и ноги. Весь он казался милым, гладким и аккуратным словно кукла: так хорошо одет, так старательно завит, в таких модных ботинках и перчатках, в таком модном галстуке – само очарование, а не кавалер. Я не могла этого не признать, поэтому воскликнула почти искренне одобрив вкус Джиневры: