Чтение онлайн

Изнуренный, боясь подумать о чем-то еще, он заснул и проспал несколько дней с широко раскрытыми глазами. Ему снилось несметное количество снов, каждый из которых он забывал, лишь только сон заканчивался. Время от времени Винки просыпался. Ему казалось, что он сидит на дне пруда с прозрачной жидкостью и смотрит на мерцающий свет в небе. Но затем он увидел, что находится в своей светлой комнате, как и прежде, оперевшись на все ту же старую книгу, печально и абсолютно неподвижно взирая на две двуспальные кровати синего цвета, аккуратно убранные. Возможно, само время остановилось. И вот тогда у него и возникли три желания, и это означало, что они вполне могут сбыться.

Во-первых, он хотел обрести свободу; во-вторых, хорошенько покушать; и в-третьих, научиться ходить по-большому в туалет.

Теперь, находясь на улице, на живой изгороди, впервые по своей воле, Винки медлил. Он боялся. На своем привычном месте, на полке, он тоскливо смотрел в окно на этот зеленый прямоугольник столько раз, сколько он просто не смог бы сосчитать. И вот теперь он прикасается к нему, заставляет его трястись. Цвета казались ярче. У него заболели глаза. Он посмотрел в голубое небо, на пятнистую, зеленую с желто-коричневым лужайку, на противоположную сторону улицы, где стоял белый, покрытый ржавчиной пикап. Почему-то машина придала ему смелости.

— Хорошо, — сказал он. — Давай-ка попробуем сделать что-нибудь еще.

И со звуком «умф» он спрыгнул с ограды. Затем вытянул в сторону лапы и почувствовал, как махровая ткань его одежды хлопает на ветру по его талии. Он моргнул, когда упал.

Винки наслаждался силой притяжения. Но расстояние от ограды до лужайки было намного больше, чем от полки до подоконника. Винки думал, что если принять во внимание все те возможности, которые преподнес ему этот день, то он не просто упадет, а мягко приземлится на лужайку, словно дельтаплан, равномерно движимый той же самой невидимой рукой, что подарила ему жизнь и радость движения. Но, несмотря на то что его падение, казалось, длилось долго, приземление было стремительным и жестким. Винки несколько раз споткнулся, прежде чем оказался лежащим на животе рядом с одуванчиком, его ворсистые лапы при этом были раскинуты в стороны.

Он вздрогнул и, тяжело дыша, стал ловить ртом воздух. Что-то проворчав, он перевернулся и посмотрел в небо, которое кружилось где-то над ярким желтым цветком одуванчика. Кислород придал ему сил. Всем своим пухлым телом он ощущал столько странного, и особенно конечностями: скрытое движение, покалывание, легкое подергивание. Винки вдруг почувствовал, что одет в рубашку из махровой ткани, которую когда-то давно для него сшили.

— Это не я, — медленно произнес он с полным убеждением. Он лишь хотел быть нагим. Эта мысль пробудила в нем необъятное желание бороться. Рубашка была его прошлым, его прежним существованием, с которым он покончил; и он сорвал ее с себя и бросил на траву, где она теперь лежала скомканная. Ему бы очень хотелось, чтобы она каким-нибудь образом сгорела на нем, пока он летел из дома на лужайку. Казалось, он путешествовал во времени: то ли назад в прошлое, к своему тогда еще невинному «Я», то ли вперед, к своему более совершенному воплощению, — он не знал наверняка. С гордостью, от которой кружилась голова, он нагнулся и внимательно осмотрел торчащий светло-коричневый мех своего выпирающего живота, выгоревшего, всего в пятнах и потертого.

— Чесотка, — удовлетворенно сказал он.

Ощущая слабость в теле, он присел и осмотрелся. Мир и его место в нем изумляли его. Винки мысленно строил причудливые треугольники, начиная от себя к недавно посаженному дереву, к кончику соседской крыши и назад к себе; затем к другому дереву с красными колючими цветами, или унылой серой улице, или, возможно, к покрытому ржавчиной пикапу, и назад — опять и опять. Он увидел, что при особом, красивом, бесконечном сочетании как раз таких треугольников он оказывался в обнаженном, древнем, убогом бытии.

Винки почти забыл, что ему надо было поесть, но там, в траве, в нескольких метрах от него под молодым деревцем валялось около дюжины каких-то длинных коричневых стручков. Незадолго до того Винки смотрел в окно и видел, как один старый кореец с женой наклоняются и собирают эти самые стручки в бумажные пакеты из магазина. Затем они заковыляли по кварталу, направляясь к следующему дереву, и продолжили собирать стручки. Тогда Винки не понял, что они были съедобные. Но теперь он знал: выглядели они аппетитно. В восторге Винки пополз на четырех лапах к благоухающей лужайке и спрятался в тень дерева, под которым валялись стручки. Он поднял один, присел и принялся грызть его. Быстро разгрыз и впился в большое семечко, что находилось внутри. На вкус оно напоминало шоколад.

Вскоре Винки расправился со всеми до единого стручками, валявшимися под этим деревом. Он вгляделся в редкие молодые ветки над головой и увидел еще больше стручков, коричневых и длинных, соблазнительно свисающих меж заостренных серо-зеленых листочков. Он наелся, но ему доставляло удовольствие созерцать это изобилие, до которого он мог при желании добраться.

— Да они похожи на кал, — заметил Винки про себя удовлетворенно и тут же вспомнил о своем третьем желании.

Мир и его место в нем изумляли его

До этого Винки никогда еще не ходил в туалет, хотя не раз и притворялся, что ходит. Теперь, когда он подкрепился как настоящее животное, было легче это сделать. Он добежал до конца лужайки и в ожидании присел на корточки, как делали собаки всех пород и мастей несметное количество раз. Он сосредоточенно смотрел на травинки прямо перед собой. И когда в этом состоянии ему показалось, что это множество вьющихся молодых былинок стали целым миром, и ничего нельзя было увидеть, кроме зелени и травы, Винки почувствовал медленное и при этом непреодолимое движение внутри себя, все ниже и ниже. Такой силы внутри себя он еще не никогда не чувствовал.

Он ощущал некоторую тяжесть и покалывание, а еще тепло, словно он закутался в мех; эти ощущения, казалось, сверкали внутри него. В нем одновременно что-то накапливалось и сквозь него проталкивалось, медленно и неизбежно. Ему было больно, но не очень. Он почувствовал, как какая-то неизвестная внутренняя часть его торжественно движется. Затем маленький шов на его теле тихо раскрылся, и вот впервые то, что было внутри его, выходило наружу. Он закрыл глаза. В темноте нечто новое, похожее на экстаз, пронеслось по нему, словно огромный грохочущий грузовик в замедленной съемке. И все. Вздрогнув, он повернулся посмотреть на то, что произвел на свет, и заметил в траве коричневую блестящую массу. Он понюхал ее и, отметив, что она немного отдает запахом семян, которые он только что съел, остался доволен собой. Это было намного лучше игры. Затем он привстал на цыпочки и осмотрел улицу, вдоль которой росли деревья с маленькими коричневыми стручками и растянулись желто-зеленые прямоугольники лужаек, один за одним. Ему хотелось оставить свой особенный отпечаток на каждом участке.

Почти все жители окрестностей были стариками, и в жару они благополучно сидели в своих домах или выезжали из автоматических дверей своих гаражей в уже закрытых изнутри роскошных, напоминающих по форме матку, автомобилях с кондиционированным воздухом. Винки съел стручки и сделал свое дело на двадцати пяти лужайках, прежде чем увидел человека. Надвигался вечер, было жарко. Винки очень устал и все же решил продолжать свое занятие, потому как он не знал, чего еще он хотел. По тротуару быстро шла старушка в ярко-бирюзовом махровом спортивном костюме. Винки не обратил на нее никакого внимания и продолжал очищать кожуру с особенно сочного стручка. Краешком глаза он видел, как фигура в бирюзовом продолжала двигаться, и слышал, как громко шуршала только что выстиранная ткань.