Чтение онлайн

Выставив ногу, я придержал мяч, затем, дав отмашку, свирепо запустил им в стену церкви. Отскочив, мяч исчез во тьме. Собака так и осталась стоять в недоумении, я же свернул на рю Гамбетта, на другом конце которой еще светилась вывеска-реклама пива «Хайнекен». Юдит не было и там. Хозяин не видел ее вот уже несколько дней. И другие гости, немногословные Пьер и Жан, соответствующей жестикуляцией подтвердили слова хозяина. Оба несколько лет работали в Африке на каком-то строительстве и теперь, так и не вписавшись в деревенский быт, коротали вечера в этом заведении или же отправлялись на охоту. Я выпил с ними перно, затем бокал вина, потом чашку кофе. То, что Филипп так и не показался здесь, могло означать, что он все-таки встретился с Юдит. Так хотелось думать.

После того как я настоял на том, чтобы заплатить за всех, Жан на своей «веспе» доставил меня домой. Уже сидя на заднем сиденье с охотничьим ружьем Жана на коленях, я услышал, как хозяин с грохотом опустил железную решетку. Будто за мной захлопнулись двери тюрьмы.

Еще издали я заметил, что и у Филиппа, и у меня во всех окнах горит свет. В голове зазвучала мелодия Шуберта, повторяясь и повторяясь, как звуковая кольцовка, вот только слов я припомнить никак не мог. Оба дома возвышались в полуночном мраке кострами, на которых в прежние времена предавали огню грешников — двумя огромными факелами.

Жан ссадил меня у ворот в сад и тут же, будто спасаясь от преследователей, укатил. Я даже не успел отдать ему его ружье, роскошный инструмент убиения, который осторожно повесил на плечо. Рядом с воротами стоял неизвестный автомобиль, видавший виды «пежо». Из-под капота доносилось деликатное побулькивание — двигатель охлаждался после тяжких трудов. Как безумные заливались цикады.

Я прошел на кухню. Филипп, тут же вскочив, бросился мне навстречу, виновато разводя руками, но замер как вкопанный, заметив ружье у меня на плече. Поднялся со стула и другой гость, незнакомый мне мужчина, и лаконично представился: Брико. Врач из Овиля, вызванный Филиппом, поскольку местный эскулап в настоящее время где-то в районе Вогез проходил курс лечения от алкоголизма, после которого он, как все надеялись, уже сюда не возвратится. Доктор Брико, молодой, преуспевающий, стройный, желавший заставить каждую фразу звучать оригинально, влюбленный в оригинальность врачеватель, несмотря на молодость, погрязший в оригинальности субъект, распускающий вокруг важность и запах парфюма, доктор Брико усадил меня на мой стул, вернее, на стул Юдит, и принялся выпытывать с таким видом, будто и я, сам того не ведая, мучим некоей неизлечимой хворью, и весь дом мой обречен на погибель, а ему, дескать, выпала участь сообщить мне обо всем этом, став, таким образом, дурным вестником.

Филипп, по-видимому почувствовав, как во мне разливается желчь, украдкой поглядывая на ружье, усадил уже теперь доктора Брико на стул и в сжатой форме изложил мне о происшедшем, а то, чего я не понимал, они оба повторили хором чуть ли не по слогам. Все оказалось очень просто. Филипп обнаружил Юдит в рощице метрах в ста или того меньше от нашего дома. Лишившееся рассудка потерянное создание, всхлипывавшее и не желавшее последовать за Филиппом, который, видя, что в одиночку ему не управиться, вызвал по телефону из своего дома врача, то есть доктора Брико, а тот первым делом вкатил Юдит успокоительное — успокоительное? — да-да, укол для расслабления, понимаете, при этом врач ловко прищелкнул пальцами, очень живо изобразив шприц, потом они отнесли Юдит домой и уложили в постель.

Так выглядела часть, которую я понял.

Тут на передний план выступил врач и изложил драматические события уже на языке медицины, что, разумеется, лишило их трагизма и новизны. В любом случае речь шла о нервном срыве, припадке слабости худшего свойства, который никак нельзя купировать одной лишь инъекцией. Брико, вне себя от радости, ибо наконец заимел дело не с какими-нибудь нагноениями или воспалением миндалин, с ходу прописал клинику. Покой, покой, покой, разумеется, под наблюдением врача, восстановление сил, ибо Юдит доведена до предела. Выжатый лимон, тряпка, ни грамма сил в запасе. И если мы сейчас ничего не предпримем, кто знает, как это отразится…

Я попросился взглянуть на Юдит, такая возможность была мне предоставлена после того, как я уже по второму кругу выслушал разъяснения д-ра Брико по поводу неутешительного состояния больной. Если она откроет глаза, вам надлежит незамедлительно выйти. И пожалуйста, никаких разговоров, ни единого слова.

Мы на цыпочках прошествовали в комнату Юдит. Погруженная в полумрак спальня производила необычное впечатление, будто лежавшее на постели молодое существо с заострившимся носом и белым как мел лицом только что обрело на ней вечный покой. Впрочем, существо это продолжало жить, что можно было заключить по вздрагиванию руки, торчавшей из-под белого покрывала. Своей рукой я предпочел опереться о столешницу, чтобы случаем не загреметь на пол.

Сколько же наша мужская троица простояла в безмолвии у постели больной? С минуту, наверное, а быть может, и вечность. Филипп с выражением крайней озабоченности на красивом лице — вероятный возлюбленный и потенциальный будущий супруг, если, конечно, высший законодательный орган в лице его родственничков голубых кровей соизволит дать согласие. Доктор Брико, человек милостью Флоберовской. А я? Я уже давным-давно перестал понимать, что за роль была уготована мне, но наверняка отнюдь не второстепенная. В данный же момент я выступал в образе дьявола, вампира, впившегося своими клыками в непорочную белизну шеи жертвы. После того как мне милостиво разрешили за лето испытать себя в самых различных ипостасях, теперь мне надлежало завершить свою карьеру, став олицетворением всех зол. Никаких аплодисментов, никаких комплиментов, никаких ангажементов.

Я уже собрался разлепить свой будто перехваченный скотчем рот, чтобы произнести хотя бы имя Юдит, заметив ее дрогнувшие веки, как тут же почувствовал, как доктор Брико мягко выпроваживает меня к двери. Мое присутствие стало нежелательным. Более того, оба этих мсье решили вывезти пациента в больницу, куда-нибудь в нейтральное местечко, как выразился Брико, где Юдит предстояло самой решить, куда ей затем пойти и что предпринять. Места для меня в этом сценарии не предусматривалось, меня просто стерли, исключили, упразднили. Однако отпускной билет я должен был, разумеется, подписать сам, таковы были правила игры.

Одним удается все, другим почти ничего. В эту схему вполне укладывается вся история музыки. Из сотни музыкантов, исполнителей и композиторов, с которыми судьба сводила меня, троим удалось все. Остальные же канули в забытье. Некоторые из них стали профессорами, иногда в свободное от тяжких трудов время набрасывавшими парочку нот, другие сгинули, оказавшись на радио, кое-кто сумел выгодно жениться и получить, таким образом, позволение развлекать родню на музыкальных вечерах.

Один поляк, которого я считал самым даровитым композитором нашего варшавского кружка, благодаря мне устроился концертмейстером в Мюнхенскую оперу. Его величественное творение пылится у него дома в ящиках под роялем. Венгр, пьесы которого по произведениям Андре Ади вызывали в шестидесятые годы настоящий фурор, преподавал на так называемых летних курсах на юге Франции, где я и встретил его и где он потчевал туристов Второй симфонией Бетховена вперемежку с барбекю и воем реактивных двигателей стартовавших с близлежащего аэродрома лайнеров. Два дня он прожил у меня, потом уехал на очередной «концерт», а месяц спустя покончил с собой. Это был музыкальный гений, рискнувший всем и всего лишившийся. В продаже нет ни одного его компакт-диска, вообще ни одной его ноты. Я написал некролог, который никто не рискнул опубликовать. Лишь когда я предъявил его сочинение о Карле Вайгле, ответственные лица нехотя признали моего друга реально существующим человеком, но поскольку и сам Карл Вайгль пребывал в забвении, они с чистой совестью постарались вытравить из памяти и Пала. Я отослал некролог по будапештскому адресу, однако письмо вернулось с пометкой «Адресат выбыл». Какое-то время его музыка существовала, ее слушали, ныне же она исчезла навсегда. Кроме факта смерти этого человека не осталось ничего.