Чтение онлайн

Вероятнее, от всего сразу.

Захожу в номер. Первое желание: упасть в кровать и заснуть. Я ложусь, не раздеваясь и даже не разуваясь.

Но не могу заснуть.

Слишком много мыслей.

Так, надо прокрутить.

Включаю телевизор. Да, я его не смотрю, но мне нужен какой-то фон, чтобы не было этого навязчивого звона в ушах, выносящего мозг, какой бывает при абсолютной тишине.

Я тишина-фоб, как сказал бы Чак Паланик.

Так. Надо попробовать сложить кусочки заново. Кусочки головоломки, которой для меня пока — надеюсь, что пока — является для меня моя жизнь.

Так. Детство я вспомнила. Я родилась инвалидом. От нас с мамой ушёл отец, и она меня в этом обвиняла, отчего, очевидно, наши с ней отношения были не очень хороши. Точнее, её отношение ко мне. Из-за того, что мама палец о палец не стукнула для того, чтобы меня отдали в специальную школу для детей с отклонениями, вся школа надо мной издевалась и придумывала мне всякие прозвища. В двенадцать лет, под конец учебного года, я на своей инвалидной коляске приняла участие в забеге, который в итоге выиграла, благодаря чему и получила прозвище Порш. Ага, типа самая быстрая.

Не думаю, что большинству этих детей удастся прокатиться с ветерком на Порше, как это сегодня сделала я.

Но самое главное — это то, что именно в тот день я впервые почувствовала свои ноги. Всё ясно: это первое из самых сильных впечатлений моей жизни.

Кстати, точно! Именно самые сильные впечатления мне и приходят в голову в виде воспоминаний. Только почему мои самые сильные впечатления настолько хреновы?

Ладно, неважно. Сейчас-то всё хорошо.

Бля, как же меня мутит. Опять вертолётики в глазах.

Я явно не алкоголичка. Если кто-то вздумает снова мной воспользоваться, то лучший способ — это меня напоить.

Только пообещайте этим не пользоваться, ладно?

Так. Надо встать и умыться холодной водой.

Что было дальше?

Следующее сильное впечатление — это лишение девственности в тринадцать лет. Опять же в конце учебного года. Что, эти уроды специально сговорились доканывать меня именно в конце года? Или это просто совпадение?

Говорят, случайности не случайны.

Я иду в ванную. Умываюсь. Вроде стало легче.

Намного.

Снимаю обувь и снова ложусь в постель.

Нет, даже не надейтесь, стриптиза не будет. Я не хочу раздеваться.

Следующее переживание, которое я помню, это то, как я в четырнадцать лет взорвала школу, отомстив всем за злобное, предвзятое и не толерантное отношение ко мне.

Затем, уже в пятнадцать лет, я случайно встретила в метро Женю. А потом столкнула его на рельсы. Тем самым я отомстила последнему человеку из всех школьных анти-товарищей.

По телевизору идёт какая-то научно познавательная передача, в ней рассказывают о первой высадке американцев на Луне и о том, что это была всего лишь гениальная провокация, своеобразный ответ Советскому Союзу. Смотрите, мол, мы можем и круче.

Ага, могут. Конечно.

Отличный фон.

Дальше — провал.

И провал длится до того момента, как я трудилась для того, чтобы стать красивой, а потом встретила Пашу, и мы полюбили друг друга. И как потом я узнала, что он едва не продал меня в сексуальное рабство.

За долги.

Грустно.

Печально.

Но, кажется, я это уже пережила.

И хорошо, что я на этом не зациклилась.

Очевидно, что к семнадцати годам я стала, можно сказать, звездой, если судить по уму и внешности, но я не помню, что было в промежутке между моментом, когда я убила Женю и моментом, когда я занялась своей внешностью.

Ролик на телевизоре сменяется новым, в котором рассказывают о первом полёте человека в космос. Точно, Гагарин.

И ещё я не помню, что было после того, как я узнала о тайном заговоре Паши.

Я смотрю на свои запястья. Очевидно, тогда я не стала резать себе вены.

Может, я впала в сильнейшую депрессию? И пребывала в ней примерно год, и в итоге решила обратиться к психотерапевту, чтобы он помог мне справиться с моими душевными расстройствами?

Не знаю.

Но очень похоже на правду.

По телевизору показывают съёмку запуска космического корабля с Гагариным на борту.

И я слышу обратный отсчёт: десять, девять, восемь, семь…

А может, я пыталась покончить с собой другими способами, менее кровавыми? В принципе, тоже вариант. Хоть я и люблю себя, но кто знает, что я могла сделать тогда? Я отчётливо помню, как взяла в руку лезвие и уже занесла его для пореза, но никак не могу вспомнить, что было дальше.

И я слышу: шесть, пять, четыре…

Кстати, что-то знакомое.

Какой-то особенно знакомый отсчёт.

Никак не пойму, что же он мне напоминает.

На руках порезов нет, но ведь со своими деньгами я легко могла сделать пластическую операцию, ведь, как я понимаю, на своей внешности я буквально помешана. Во всяком случае, была помешана. Как получится дальше — не знаю.

А как всё-таки это интересно, жить.

И я слышу: три, два, один…

Хорошо. Теперь моя задача сводится к минимуму: вспомнить, что со мной было в промежутке между пятнадцатью и семнадцатью годами, а также между семнадцатью годами и днём, когда я очутилась в клинике Крылова. Вроде бы и минимум, но вопросов становится всё больше. Впрочем, многое и проясняется.

И я слышу: «Поехали!».

Точно!

Я вспомнила!

Ловите момент.

Я поняла, почему мне показался особо знакомым этот отсчёт.

И я чувствую, как новый поток информации врывается в моё сознание.