Чтение онлайн

У пострадавшего ребенка имелись признаки пограничного нарушения интеллекта, социопатический тин поведения и психологические проблемы, но в деле нет указаний на то, что он был патологическим лжецом.

Ответчик был признан виновным по статье 647.6 (растление малолетних). В докладе 1991 – 92 годов имеется дополнительный комментарий по этому делу, в котором утверждается, что решение о судебном преследовании было принято окружной прокуратурой только на основании слов ребенка. Но в деле содержится гораздо больше улик. Кроме того, гражданский иск пострадавшего ребенка к округу Сан-Диего на сумму в один миллион долларов был удовлетворен, что еще раз подтверждает обоснованность дела. Истец на самом деле был жертвой насилия”.

ДОКЛАД БОЛЬШОГО ЖЮРИ 1991 – 92 ГОДОВ

“Неродной дедушка ребенка подвергся судебному преследованию за растление 11-летней приемной внучки. Ответчик и его родственники категорически отвергали обвинение. Как и в предыдущем случае, в доступном для окружной прокуратуры личном деле ребенка имелась противоречивая информация и оценка девочки как патологической лгуньи. Фигурировало также еще одно сообщение о растлении, в котором речь шла о девочке и ее родном отце. Эта информация была скрыта от адвоката обвиняемого. Ребенок дал свидетельские показания на предварительных слушаниях, но не подвергался перекрестному допросу Во время суда окружной прокурор заявил, что ребенка не могут найти. Суд рассмотрел показания ребенка, данные на предварительном слушании. Ответчик был осужден. После вынесения приговора адвокат выяснил, что окружной прокурор знал -причем все время – где находится ребенок. Защита потребовала и добилась повторного суда”.

ПЕРЕСМОТР ДАННЫХ

“Речь шла о растлении девятилетней девочки приятелем ее бабушки. Он был признан виновным по восьми пунктам обвинения по статье 288(a) и получил шесть лет тюрьмы. Его просьба о пересмотре дела была отклонена. В документах нет никаких указаний на то, что психолог признал пострадавшую “патологической лгуньей”. Это бабушка уверяла, что девочка является “патологической лгуньей”. Что касается сведений о растлении девочки ее отцом, речь идет о заявлении брата домовладельца, который сказал, что видел, как девочка и ее отец как-то подозрительно “баловались” между собой. Несмотря на неопределенность слов свидетеля, полиция Сан-Диего записала случай и передала информацию в службу охраны детей.

Заявление, что не был проведен перекрестный допрос пострадавшей, не соответствует действительности. Записи показывают, что перекрестный допрос был проведен во время предварительного слушания. Прокурор узнал, где находится пострадавшая, только после того, как бабушка девочки сообщила об этом помощнику шерифа. До того момента прокурор не располагал информацией о месте пребывания ребенка. Адвокат требовал пересмотра дела, но его заявление отклонили, и ответчик был отправлен в тюрьму”.

Среди многих других “промахов” в докладе 91 – 92 выделяется заявление, что председатель совета представителей округов заставлял подчиненных заводить судебные дела по ложным обвинениям. Однако, по словам председателя совета, было только четыре случая насилия над детьми, когда она, не согласившись с мнением шерифов, своей властью отдала распоряжение начать следствие, причем во всех четырех случаях суд поддержал обвинение.

В докладе жюри 1991 – 92 цитировались слова руководителя службы защиты детей Сан-Диего, который, якобы, сделал следующее заявление: “Не думаю, что способен так же хорошо, как юристы, придерживаться объективной точки зрения, но я делаю все, что могу”. Искаженная цитата была взята из газетной статьи. На самом деле руководитель службы говорил о том, что количество ошибочного “невмешательства” намного превышает количество ошибочного “вмешательства”. Большое жюри 1992 – 93 в своем докладе подтвердило это наблюдение. Статистический анализ показал, что если система и “вышла из-под контроля”, то наиболее часто она допускает ошибки в пользу жестоких родителей:

68 000 жалоб поступило за один год в учреждения системы защиты детей округа Сан-Диего; по поводу большинства из них не было принято никаких мер. В большинстве случаев детей оставили на попечении родителей, полагаясь на социальные программы, “сохраняющие семью”. Только в 1500 случаях детей забрали из семьи, а в суд было подано прошение о лишении родительских прав. Три года назад подобные решения принимались в два раза чаще. Родители чувствуют себя глубоко оскорбленными и громко жалуются, независимо от того, насколько действия суда служат интересам ребенка. Взрослые могут быть очень красноречивы или, но крайней мере, нанимают красноречивых адвокатов. Взрослые могут создавать политические организации, оплачивать кампании в свою защиту, выпускать пресс-релизы, давать интервью журналистам, убедительно выступать перед судом присяжных. Взрослые так и делают – особенно те, кого обвиняют в сексуальном насилии над собственными детьми.

А кто же защищает интересы 68 000 детей, по жалобам которых не было принято никаких мер?

Тут мы не увидим красноречивых ораторов. Даже если у ребенка есть консультант, он связан нормами конфиденциальности, которые призваны защищать ребенка, но часто дают обратный результат. Кроме того, нет средств улучшить положение ребенка в тех случаях, когда принимается ошибочное решение не забирать его из семьи – даже если ребенок остается в семье в результате ошибок, допущенных государственными службами во время процесса.

В результате публикации первого доклада сотрудники службы помощи детям, как сказано в докладе жюри 1992 – 93 годов, “стали испытывать дополнительные трудности в работе”. Серьезно пострадал их боевой дух. Сотрудники правоохранительных и социальных служб, которых обвинили в нарушениях и даже преступлениях, чувствовали себя оплеванными. Имена их названы не были, но по указанным в докладе должностям и званиям можно было легко догадаться, о ком идет речь. Авторитет Большого жюри велик, поэтому первый доклад был расценен общественностью как официальное подтверждением слабости и некомпетентности служб защиты детей.

Группа экспертов Большого жюри 1992 – 93 годов заявила, что первый доклад и его обсуждение в СМИ создали атмосферу, “увеличивающую вероятность того, что детей будут ошибочно оставлять в семье”. В результате дети окажутся беззащитны перед насилием. В противоположность широко цитируемому в прессе мнению группы экспертов 1991 – 92 годов, в реальной жизни наиболее значимые промахи были связаны как раз с отказом от адекватного расследования и вмешательства там, где имелись признаки серь-езного насилия над детьми. Критика служб охраны детей только усугубила ситуацию, и еще больше детей оказались приговорены к многолетним страданиям в семье из-за ошибочной тактики невмешательства.

Такие ошибки приводят к трагедии:

В последние несколько месяцев много внимания уделялось “добровольной уступке” (семья соглашается с пунктами договора, составленного службой помощи детям, в обмен на возможность оставить ребенка дома). Семье Тиффани С. был предложен такой добровольный контракт. Отец девочки, у которого наблюдались вспышки немотивированной ярости, согласился поселиться отдельно от жены и детей, посещать занятия по самоконтролю и никогда не оставаться наедине с детьми (Тиффани и ее сестрой). Через два месяца после того, как контракт был подписан, Тиффани погибла от травмы, полученной дома.