Чтение онлайн

– Вся моя кровь отныне предназначена лишь тебе одному, – шепнула она.

– Тогда дай ее мне сейчас же, я так сильно жажду ее, я ослаб настолько, что умираю, – отвечал я. – О Господи, ты сама втянула меня во все это. Нет, нет, во всем виноват только я сам!

– Тихо, тихо, успокойся, мой возлюбленный, моя радость.

Ее рука обвила мою талию, и возле самого моего уха ее нежные губы жадно впились в мою плоть, словно она хотела собрать в складку кожу на шее, разогреть ее языком, а затем вонзиться в нее зубами.

Я ощущал себя совершенно опустошенным и мысленно представлял, как мы вместе бежим по медовому лугу, существующему лишь для нас двоих, и я обнимаю, прижимаю к себе ее хрупкое тело.

– О мой нежный, наивный возлюбленный, – приговаривала она, насыщаясь моей кровью, – о, как невинна, как непорочна твоя любовь…

Затем неожиданно ледяным, обжигающим языком вонзилась в рану на моей шее, и я почувствовал себя так, будто длинные усики какого-то изощренно нежного растения проникают в самые недоступные уголки тела.

Луг по-прежнему расстилался перед нами, необъятный и прохладный, весь сплошь покрытый цветущими лилиями. Была ли она со мной? Рядом со мной? В одно ослепительное мгновение мне показалось, что я стою там один и слышу ее крик, доносящийся откуда-то сзади.

Пока я находился в таком исступленном состоянии, мне хотелось, оказавшись в этом трепещущем вихре впечатлений от сияющих голубизной небес и нежных сломленных цветочных стебельков, повернуться и подойти к ней. Но краем глаза я заметил нечто великолепное и сверкающее, заставившее дрогнуть душу.

– Понимаешь? Да? Теперь ты сам видишь! Голова моя откинулась назад. Мечта исчезла. Высокие белые мраморные стены замка-тюрьмы снова окружили меня со всех сторон. Она обнимала меня и смотрела мне в глаза сверху, смущенная, растерянная, с окровавленными губами.

Я чувствовал себя беспомощным как дитя. Она подняла меня, отнесла вниз по ступеням, в то время как сам я не смог бы пошевелить и пальцем.

Казалось, весь мир надо мной состоит из крошечных фигурок, усевшихся на балконах и зубчатых стенах крепости, смеявшихся, указывавших на меня по-детски маленькими ручками, такими темными на фоне ярко полыхающих вокруг них факелов.

Красная кровь… Ощути ее запах…

– Но что это было? Ты видела? Там, на лугу? – спросил я ее.

– Нет! – рыдала она и выглядела очень испуганной.

Я лег на охапку сена – самодельную постель, – и бедные, истощенные, но нахальные сельские мальчишки тупо уставились на меня налитыми кровью глазами, а она… она рыдала, закрыв лицо руками.

– Я не могу оставить его здесь, – проговорила она.

Она уже была далеко, далеко от меня. Я слышал, как вокруг плачут люди. Неужели они восстали – эти опоенные зельем, обреченные на погибель человеческие создания? Я слышал их рыдания.

– Ты обязана так поступить, но сначала ступай к котлу и отдай свою кровь…

Кто произнес эти слова? Я не знал.

– …Время для мессы…

– Ты не должна забирать его сегодня ночью…

– Почему они плачут? – спросил я. – Послушай, Урсула, почему все они вдруг заплакали?

Один из мальчишек, совсем худенький, истощенный, уставился мне прямо в глаза. Одной рукой он придерживал мою шею, а другой поднес мне ко рту чашку с теплым супом. Мне не хотелось, чтобы это пойло выплескивалось на подбородок, и я пил, пил и пил, едва не захлебываясь…

– Не сегодня… – послышался голос Урсулы, и я ощутил ее поцелуи на лбу, на шее…

Кто-то оторвал ее от меня. Я чувствовал только, как резко отдернулась ее рука.

– Ну полно, Урсула, оставь его.

– Усни, мой дорогой! – крикнула она, слегка скользнув по мне юбками. – Витторио, спи!..

Чашка отлетела прочь. Тупо, в состоянии полнейшего опьянения, я смотрел, как ее содержимое медленно выливается и темным пятном растекается по сену. Она опустилась передо мной на колени, приоткрыв рот, нежный, ароматный и рдеющий.

Прохладными руками она обхватила мою голову. Кровь, хлынувшая из ее рта, потекла мне в горло.

– Любовь моя…

Мне хотелось снова увидеть ту луговину. Но фантазия не возвращалась.

– Дай мне взглянуть на тот луг! Позволь побывать там еще раз!

Но уже не было и следа от того луга, и снова передо мной возникло ее искаженное мукой лицо, а затем свет стал меркнуть, я пал в объятия тьмы, в голове зашумело… Я не мог больше сопротивляться. Я не мог ничего вспомнить… Но ведь кто-то произнес именно эти слова…

А затем – рыдания… Такие горькие… страдальческие… обреченные…

Когда я вновь открыл глаза, уже наступило утро. Слепящее солнце обжигало, а головная боль терзала невыносимо.

На мне верхом сидел какой-то человек, он пытался сорвать с меня всю одежду. Пьяный идиот. Я перевернулся, ошеломленный и слабый, охваченный приступом жуткой дурноты, и сбросил его, а потом, размахнувшись, ударил, оглушил до полного беспамятства.

Я попытался встать, но не смог. Тошнота была нестерпимой. Все вокруг меня еще спали. Солнце слепило глаза, обжигало кожу. Я прижался к сену. Жара опаляла голову, а когда я пальцами провел по волосам, они показались мне раскаленными. Головная боль пульсировала в висках.

– Иди в тень, – произнес чей-то голос. Какая-то старая карга, вынырнувшая из-под соломенной крыши. – Ступай сюда, здесь прохладно.

– Провалитесь все вы, – отозвался я. И вновь провалился в сон. Меня уносило куда-то…

Незадолго до наступления вечера я опять пришел в сознание. Старуха – та самая – подала мне миску с бульоном, и я принялся пить, забыв о хороших манерах, неряшливо, торопливо.

– Демоны, – сказал я. – Они уснули. Мы можем… мы можем…

Но тут до меня дошла вся бессмысленность такой затеи. Мне захотелось перевернуть миску, но я продолжал отхлебывать горячее варево.