Визит из преисподней
Шрифт:
Григорий вскочил было на ноги, но я удержала его: «Не надо, он сам справится».
Между тем в наушниках звучало лязганье спешно отпираемых запоров, которое не предвещало ничего доброго незваному гостю. Гарик что-то пьяно бубнил себе под нос, по-видимому, он совсем «раскис»…
— Ну, козел?.. — Теперь этот милый голосок слышался вполне отчетливо, хотя Акула старался кричать шепотом!
— Э, э, мужик!..
Холостой свист кулака показал, что первый раз Гарик увернулся; но проделать то же самое и во второй он не мог: для субъекта, едва державшегося на ногах, это было бы уже слишком! Тяжелое орудие Акулы достигло цели — нас буквально оглушили потоки разноголосого русско-армянского сквернословия и шум потасовки. Причем я могла бы поклясться, что вопреки все законам динамики Гарик свалился не наружу, а внутрь распахнутой двери. Ну что с пьяного возьмешь?
— Э, ты что бьешься, козел, а?! — верещал Гарик.
— Да я тебе, сучий потрох, щас кишки выпущу! — хрипел Акула.
— Эй, Акула, стой… — а вот это уже мой друг Чайханщик! — Ты што, в сам дело, как собак какой? Человек кусай! Нэ видышь — человек устал, человек домой нада… Куда тэбэ нада, сынок? Гдэ дом?
Акула пыхтел, но, судя по всему, оставил свою жертву в покое.
— Деревня! Курдюм! — скулил Гарик, шмыгая носом. — Гости был, лес… Шашлик ел, вино пил… Потерялся Гарик-джан, слушай! Два часа иду — ни одной живой душа не встретил, холодный, голодный… А тут твой шакал бьется, чистый акул!
— Да я тебе!..
— Цыц! — рявкнул хриплый тенорок Чайханщика так, что мы испугались за свои барабанные перепонки. — Иды, парень! Туда иды — вдоль Волга, а там дорога вверх найдешь. Там Курдюм. Иды, быстра!
— Спасибо, дядя. Ты человек, ара, слушай! Ушел Гарик-джан, уже ушел. Только свой бешеный козел подержи…
Судя по шлепанью шагов и рыку Акулы, Гарик ретировался с такой скоростью, на какую вряд ли был способен пьяный и избитый гуляка. Наконец-то мы с облегчением перевели дух.
Опять послышался лязг запираемой двери… но микрофон продолжал жить звуками. Только теперь это были звуки внутренней жизни склада! Мы с Гриней победно ударили по рукам и заключили друг друга в объятия.
— Дурак ты, Акула! — Это был, естественно, голос Чайханщика. — Зачем драка устроил?
— Зачем, зачем?.. «Замочить» надо было этого козла, ясно? Удивляюсь я на тебя, Чайханщик, в натуре! Старый вор, авторитетный… е-п-р-с-т… а как все равно дите малое. Заложит он нас!
— Што — «заложит»? Да што он знает? Ништо! Кабы ты ему морда не дать — ушел бы тиха-спокойна и еще бы сказать: какой карош, вежливай человек сторож на склад…
— Вот я и говорю: «замочить» бы, а, Чайханщик? Чудной он какой-то: вроде под градусом, а не пахнет, в натуре… Заложит ведь, заложит, сука!
— Цыц! «Замочить»… А труп куда, умнык? Тэбэ нужен тут куча крикливый армяшка, што ыскать прыдет? Мнэ — нэт! Тэбэ мала мокруха, што Артыст разводыть? А мнэ — во! Мала тэбэ малчик?.. Ты малчик смотреть, Акула?
Я услышала, как Гришкино сердце чуть не выпрыгнуло из груди, не говоря уж о моем собственном. Напарник вцепился в мою руку.
— Да смотрел я, смотрел! Что ему сделается? Спит он, как всегда. Ты ж его накачиваешь этим дерьмом.
Мои пальцы отчетливо хрустнули, и я чуть не завыла от боли, но Орлов этого даже на заметил. Мне снова пришлось повиснуть на нем, чтобы он не сорвался вниз по склону и не разметал по кирпичику Антошкину тюрьму. Святые угодники, что за бешеный напарник мне достался!..
Между тем слышимость в наушниках стала похуже: видимо, «сладкая парочка» отвалила от порога в глубь склада. Но откровения Чайханщика все еще можно было разобрать:
— Акула, я нэ трус, но я боюсь! Если б я нэ колоть малчишка барбитурат, нас бы давно засекай шакалы Батыр! Вах, вах! Ты, Акула, издалека, не знай, што есть Батыр, а я — харашо знай! Во всем Поволжье нэт другой такой волк! Зачем эта сука Артыст притащить нас Кушум — пряма в пасть к Батыр? Мала мэста Тарасов?.. Нэт, Акула, Чайханщик нэ знай, как доживать до завтрашней ночь, когда он забирать малчик! Если Батыр кишка нэ выпускай, то Казак нас доставать с эта дэвка-сыщик, вах! Шея ломать!
Должно быть, при этих словах Чайханщик постучал ладонью себе по шее. Мы с Гриней переглянулись. Какие же мы молодцы, что не полезли туда сами…
— Жоржик-то? — Акула сплюнул. — Ты что, боишься этого м…? Да если б они знали, где мы… е-к-л-м-н… Давно бы здесь были. Только не сунутся они, из-за мальчишки-то. Раскошелится папаша, куда он денется! Брось выть, Чайханщик, не играй на нервах! Подумай о бабках. По пятьдесят штук «зеленью» на брата!
— Нэ забывай клеить их на свой гроб, когда Артыст отправлять тибя вслэд за Визир!
— Да ты… что ты поешь, гнида, придурок обрезанный?! Прикуси свой г… язык, а то я тебе его…
Я убрала громкость в наушниках: вряд ли там в ближайшее время произвучит что-нибудь интересное. Зато снаружи, где уже, оказывается, совсем рассвело и осторожно пробовали голоса самые ранние пташки, послышалось долгожданное легкое шуршание. И тут же в пещеру бесшумно прыгнул наш «третий не лишний». Теперь мы бросились обниматься втроем; правда, мой напарник бдительно следил, чтобы мы с Кобелянчиком вели себя пристойно.
— Тише вы, черти! — Гарик высвободился и осторожно потрогал нижнюю челюсть. — Вы сейчас доломаете то, чего не успел этот козел! Здоровый, гад… молотит, как кувалдами…
Только теперь я заметила, что утиный нос Гарика, прежде не блиставший классической формой, как бы подвергся некоторой коррекции, но отнюдь не в сторону улучшения. Скула тоже распухла и съехала набок, но в глазах у Папазянчика прыгали черти, и в настроении он пребывал самом преотличнейшем. Подобные авантюры были для Гарика Папазяна родной стихией. «Дорогая, гони зеркальце!» — скомандовал он и несколько минут с деланным прискорбием изучал свою физиономию.
— Вай-вай-вай… Бедные мои девочки, мне вас жаль! Подумать только, в какого Квазимодо превратился ваш Гарик… Зато теперь, Татьяна, мы с твоим суперменом на равных. Кстати, где это тебя так разрисовали? — как бы между прочим спросил он Орлова…
— Да так, серая кошка царапнула. В темной комнате…
— А, ну-ну… Вот я еще слышал, — все так же между прочим продолжал Папазян, — сегодня, то есть уже вчера, Батыровых ребяток тоже какой-то котик поцарапал. Да не в темной комнате, а прямо посреди дня в хозяйских хоромах… Не знаешь, часом, что это за зверь был?