Чтение онлайн

— Может быть. Я достиг многого из того, что намеревался сделать, реабилитировал свое прошлое, вернее, прошлое моей семьи, и, если хотите, пребываю в мире.

— Как это хорошо для вас, — тихо проговорила она, отходя от него.

— А вы пребываете в мире?

— Что за странный вопрос.

— Ничуть. Но если вы не хотите отвечать, я могу, разумеется…

— Я довольна своей жизнью. — Слова ее прозвучали размеренно, словно она открывала каждое из них для себя в тот момент, когда оно слетало с языка. — Быть может, не всякий поверит, что женщина, оставшаяся с двумя детьми после семи лет замужества…

— Да нет же, вовсе нет! Элизабет повернулась к нему:

— Но должна признаться, что теперь я очень дорожу своей независимостью и своей свободой.

— И возмущаетесь мною за то, что я лишаю вас этих преимуществ.

Это прозвучало скорее как утверждение, а не вопрос.

Ее брови взлетели вверх:

— А вы бы не возмущались, оказавшись в подобном положении?

— Без сомнения, возмущался бы. — Он усмехнулся. — И вероятно, вел бы себя точь-в-точь как вы сейчас.

— То есть?

— Обдумывал бы план бегства.

Она с минуту молча смотрела на него, потом вдруг расхохоталась.

— Отлично, сэр Николас, какая проницательность. Но у меня уже есть наготове план бегства, как вы это называете. — Она круговыми движениями поболтала бренди в стаканчике. — Судя по словам моего брата, моими финансами не будете управлять ни вы, ни он, если я выйду замуж за кого-нибудь… — Тут в глазах у нее вспыхнули искорки веселого лукавства. — Подходящего.

— Это крайняя мера, если учесть, что у вас есть возможность полностью избавиться от меня в Рождество.

— Совершенно верно, тем более что я не хочу выходить замуж еще раз.

— Почему бы нет? — Он постарался придать своему тону максимальную беззаботность. — Как я понял, вы с Чарлзом были счастливы вместе.

— Да, были, — произнесла она, пожалуй, чересчур поспешно.

Она пытается убедить его? Или самое себя?

Ник вдруг подумал: а что, если Джонатон ошибается и Элизабет на самом деле знала о неверности мужа? Дядя прав: никто не может знать, что на самом деле происходит в скрытом от постороннего глаза уединении семейной жизни.

— Совершенно счастливы, — сказала Элизабет, и в глазах у нее теперь был откровенный вызов. — И тем не менее я не ищу себе мужа.

— Почему? — снова спросил он, нахмурившись. Тон ее ответа был подчеркнуто беззаботным, однако она тщательно выбирала слова:

— У меня был муж, я знаю, что такое жизнь в браке. Каким бы совершенным ни было мое замужество, я не вижу необходимости повторить опыт.

— Понятно.

— Вам понятно? — Элизабет вскинула голову, и глаза у нее загорелись. — Мне нравится свобода, доступная вдове, сэр Николас. Мне нравится возможность заниматься чем я хочу и с кем хочу. Вы можете контролировать мои финансы временно или постоянно, но не в ваших силах контролировать мою жизнь.

— Я вовсе не хочу делать это.

— Чего же вы желаете, сэр Николас? Чего вы хотите от меня?

Ее вопрос как бы повис в воздухе между ними.

«Я хочу тебя. Хочу, чтобы мы жили вместе. Я хочу спать с тобой в одной постели до конца моих дней. Хочу, чтобы ты навсегда поселилась в моем сердце».

Николас вздохнул. Сейчас не время говорить ей о том, что с годами для него ничего не изменилось. Что он лгал, когда оттолкнул ее от себя тогда, десять лет назад. Что в ту минуту, когда он увидел ее снова, он понял, какую огромную, самую большую ошибку в жизни совершил, утратив — нет, отказавшись от нее.

Он поставил стаканчик на столик и постарался заговорить весело и непринужденно:

— Для начала я хотел бы, чтобы вы называли меня просто Николас.

Она покачала головой:

— Это совершенно неприемлемо.

— Почему? — Самообладание ему изменило. Он подошел к Элизабет ближе. — Пропади оно пропадом, Элизабет, почему вы не можете называть меня по имени?

— Вам это не нравится? — прищурив глаза, спросила она.

— Да, и даже очень не нравится.

— Прекрасно. — Она изобразила самую сладкую улыбочку. — Называть вас просто по имени было бы в высшей степени неприлично и намекало бы на отношения, которых между нами не существует.

Он процедил сквозь стиснутые зубы:

— Но вы обычно называли меня по имени.

— Тогда мне было девятнадцать лет, и я была до крайности глупа.

— Что-то я не помню такого вашего качества, как глупость.

— Память избирательна, сэр Николас. Я хорошо помню, что была достаточно глупа, чтобы думать… то есть чувствовать… — Она досадливо махнула рукой. — Это не имеет никакого значения.

— А я полагаю, что имеет. Он придвинулся ближе.

— Вы заблуждаетесь.

Сейчас она находилась на расстоянии вытянутой руки от него. Что она сделает, если он заключит ее в объятия?

— Все, что происходит между нами, чрезвычайно важно.

— Когда-то, может, и было важно, однако не теперь. Теперь это всего лишь мгновение из давно забытого прошлого.

— Вы забыли?

Что, если бы он прижался губами к ее губам и поцеловал со страстью, сдерживаемой вот уже десять лет?

— Да, — отрезала она, но не отступила ни на шаг.

— Все? — спросил он, глядя на ее губы, полные, упругие и неотразимые. — Абсолютно все?

— Тогда не произошло ничего значительного, что оказалось забытым, и ничего достаточно важного, что стоило бы помнить, — решительно и твердо возразила она. — Вы стоите чересчур близко ко мне, сэр Николас.

— Я стою недостаточно близко.

— Вы намереваетесь поцеловать меня?

— Я и сам не знаю, каковы мои намерения, Элизабет. Ее аромат обволакивал Николаса; слегка пряный, он, видимо, поэтому напоминал о Рождестве.

— Леди Лэнгли, с вашего позволения, — сказала она, но Николасу показалось, что она слегка наклонилась в его сторону.

— Вы помните наш последний поцелуй? Элизабет сдвинула брови:

— Разве мы с вами целовались?

— Раз или два.

— Вы, должно быть, с кем-то меня путаете. Я не помню, чтобы целовала вас, — заявила Элизабет, но Николас видел по глазам, что она лжет.