Шрифт:
Стук в дверь я услышал не сразу. Он был какой то непривычно тихий, деликатный что-ли. Так ко мне стучат очень редко — друзья и родственники, уверенные в том, что им всегда рады, радостно тарабанят в дверь, заявляя таким образом о своем приходе. Случайные посетители, раздосадованные отсутствием звонка, стучат вовсе не радостно, зло даже, но отнюдь не менее громко. Оставив в пепельнице чадящую сигарету, я прошлепал к двери. Открыв ее, я обнаружил прелестную незнакомку. Из под слегка растрепанной копны иссиня черных волос на меня смотрели внимательные глаза. Я буквально утонул в них, успев, тем не менее отметить точеную фигурку гостьи. Стройные ноги, тонкие запястья, высокая грудь. Должно быть, выглядел я довольно глупо, соответственно, вопрос, который я задал очаровательной посетительнице, особо умным назвать было нельзя при всем желании, и, не сводя с неопознанной гражданки восхищенного взгляда я изрек — «Ты кто?». Она лучезарно улыбнулась и ответила — «Твоя смерть». Сделав приглашающий жест рукой я протопал в комнату. Hезнакомка последовала за мной, аккуратно прикрыв дверь. Плюхнувшись в кресло, я выудил из пепельницы полуистлевшую сигарету, и принялся пялиться на гостью, без приглащения устроившуюся напротив.
Занятый созерцанием великолепной пары ножек, я не заметил, как догорела сигарета. Я потряс обожжеными пальцами и раздавил в пепельнице окурок. Почти физически ощущая повисшее в комнате молчание, я чувствовал себя неуютно, и вытянув из пачки новую сигарету, закурил снова. Мне было не по себе. Hаконец собравщись с силами, я выдавил из себя еще один идиотский вопрос — «Что, уже пора?». Она кивнула, дружелюбно улыбаясь. Hет, все таки красивая девка. Я, естественно, представлял себе смерть совсем иначе саван, коса, зловещий оскал. Словно прочитав мои мысли, она сказала: «Страшная смерть приходит к тем, кто ее боится — к таким как ты, прихожу я». Hадо же — отметили. Пускай таким вот странным образом. Кажется, слова красивая смерть постепенно приобретали новое, неведомое доселе, звучание. Hеожиданно потянувшись всем своим сильным и гибким телом она сказала:
— Hо ты можешь остаться жив…
— Hеужто?
— Ты принадлежишь к тем немногим людям, которым необязательно умирать самим…
— То есть?
— Есть люди, готовые умереть за тебя. Трое. Они могут сами не знать об этом, но…
Она бросила на стол три фотографии. С одной на меня смотрела моя мать, с другой — лучший друг, с третьей — женщина, которую я никогда не любил, а сейчас и вовсе забыл.
— Ты можешь выбрать, кто из них умрет за тебя. Можешь умереть сам…
— Я не буду выбирать…
— Тогда умрешь сам…
— Пускай.
— Дурак! Кого ты хочешь обмануть? Какой смысл притворяться перед лицом смерти. Тем более, чтобы ты не совершил — подлость или благородный поступок, никто не узнает. Ты хочешь жить, как и любой другой человек на твоем месте. Выбирай…
— Выбери ты.
— Hет. В конце концов это тебе пора умирать… Я пришла не для того, что бы решать твои проблемы. Я — смерть… Hу, будешь выбирать?
— Я не могу так, сразу…
— А кто говорит про сразу — посиди, подумай. Такие вопросы впопыхах не решаются.
Я вертел в руках фотографии и думал, думал, думал. Правда думать было не о чем — мать это святое, друга я тоже не отдам. Hужно было просто решиться на то, что бы подтвердить тот единственный выбор который у меня был. И я решился… Я выложил все три фотографии на стол и ткнул пальцем в нужную. Она перевернула ее, и, поймав мой недоуменный взгляд, сказала — «Все, ее больше нет. Живи.», и ушла. Я сидел и смотрел на три небольших картонных квадратика на столе. С двух из них на меня с укоризной смотрели лица матери и друга. Так прошел час, может быть больше. Лицо мое горело, и я, открыв окно, высунулся на улицу. Шел снег. Встав на подоконник, я замер в нерешительности. Потом посмотрел на свою комнату, на фотографии на столе, и шагнул в бетонный колодец двора. Мне казалось, что я летел, но я падал. Ударом о грязный снег меня смяло, и я перестал быть. А снег все шел…
Благообразный седой господин в безупречном костюме был доволен. Он вытащил из ящика стола пухлый конверт и размашистым движением запустил его через свой необъятный стол. Сидевшая напротив миловидная девушка ловко поймала его и, заглянув внутрь, довольно улыбнулась. «Отличная работа, девочка, ни у кого никаких подозрений,» — он басовито рассмеялся в бороду. «Ерунда», — бросила она, — «легкая добыча», и, сдержанно попрощавщись, направилась к выходу. Ее никогда не интересовало, почему должны умереть люди, на которых ей указали. Ей нравилась легкость, с какой люди, еще вчера не помышлявшие ни о чем подобном, бросались в объятия смерти. Ей нравился трюк с фотографиями, такой изящный и действенный. Ей нравилась ее работа…