Чтение онлайн

Итальянец хитро покосился в ту сторону, где с шитьем на коленях сидела горничная.

— Почему вы не отправляете ее сейчас, с охраной или без?

Маргарита не смогла сдержаться и рассмеялась.

— Я без нее не справлюсь. Должен же кто-то помогать мне одеться, у меня ведь рука не сгибается. — Она приподняла раненую руку. — Кроме того, ты же знаешь, что скучал бы по ней так, как по утреннему элю, если бы она уехала.

— Человек привыкает обходиться и без эля, — мужественно заметил он, снова покосившись в сторону окна.

— Негодяй! — буркнула Астрид, но без прежнего запала, завязала нитку узелком и перекусила ее, тихонько щелкнув острыми зубками. — Ты ведь знаешь, что любишь меня.

— Ничего подобного! — возмутился Оливер.

— Ха! О да, ты меня любишь! Ты хочешь моего тела. Ты хочешь посмотреть, как я устроена под юбками.

Он умоляюще посмотрел на Маргариту.

— Миледи, вы только послушайте ее!

— Знаешь, ты ведь сам это начал, — не испытывая никакого сочувствия к оруженосцу, заметила Маргарита. Отодвинув табурет, она встала и вышла из комнаты, оставив их препираться дальше.

Ответ, которого она ждала, пришел чуть ли не через две недели и оказался отрицательным. Матушка настоятельница женского монастыря около Вестминстера, из которого Дэвида отдали в ученики дубильщику, еще до его спасения Бресфордом, высказывала сожаление, что не может быть полезной. Она не помнила никакого голубоглазого и белокурого мальчика, который родился бы в женском монастыре бог знает когда и сразу после рождения был заклеймен, и соглашалась с тем, что подобный случай, несомненно, незабываем. Однако она занимала этот пост только последние пять лет, получив его после того, как прежняя аббатиса умерла от потовой лихорадки. Пытаясь разузнать необходимые сведения, она побеседовала с несколькими пожилыми монахинями, уже обитавшими в монастыре в то давнее время. Они хорошо помнили молодого человека по имени Дэвид, у которого было клеймо, описанное леди Маргаритой, но сказали, что он попал к ним уже большим мальчиком, а не младенцем. По странному недосмотру факт его появления не был зафиксирован в книге учета, и потому матушка настоятельница не могла сказать, когда именно он прибыл в монастырь Святой Терезы. Аббатиса выражала сожаление, что больше ничем помочь не может.

Маргарита была разочарована, но не обескуражена. Она с самого начала подозревала, что задача у нее не из легких. Снова сев за стол, она написала еще четыре письма и велела их отвезти в женские монастыри, находящиеся в пределах одного дня пути от Лондонского женского монастыря.

Прошло еще две с лишним недели, пока, наконец, троица посыльных — мужчин из Брюгге, сражавшихся бок о бок с Дэвидом и Оливером в течение многих лет, — вернулась. Они были запыленные, потные, смертельно уставшие, и лошади у них были не те, на которых они покидали стены крепости. Маргарита позволила им лишь опрокинуть по кубку эля, прежде чем призвать к себе старшего.

— У тебя есть ответ для меня? — нетерпеливо спросила она, как только он вошел.

— Да, миледи, четыре. — Он порылся в мешочке, свисавшем с его пояса, но достал оттуда только один, довольно измятый свиток пергамента с крошащейся восковой печатью.

— Что это? — спросила Маргарита, приняв послание.

Оливер, стоящий рядом с ней, шагнул вперед, увидев, что гонец осмелился сердито посмотреть на даму.

— Старые карги в первых трех монастырях дали нам понять, что у них есть дела поважнее, чем следить за каждым брошенным младенцем, оставленным на их пороге. Четвертая сказала то же самое. Когда мы уже собирались уезжать, нас догнала старая монахиня, косая на один глаз. Она сказала, что из одного женского монастыря до другого передаются слухи о том, что кто-то собирает сведения о неком младенце, рожденном много лет назад.

Такого Маргарита не ожидала. Хотя, конечно, должна была. Несомненно, нечто столь необычное, как конкретные вопросы о подкидыше, не могли не вызвать любопытства. Хотя жизнь в стенах женского монастыря была тихой и замкнутой, между монастырями одного ордена была налажена связь.

Она только надеялась на то, что спровоцированный ею интерес не выйдет за пределы узкого религиозного сообщества. Ей не хотелось думать о том, что может случиться, если новость выйдет за пределы государства.

— Эта женщина сообщила вам что-нибудь стоящее? — спросила Маргарита.

Гонец помотал головой, и с его волос во все стороны полетела пыль.

— Больше она ничего не сказала, только сунула мне в руку письмо и убежала так быстро, словно за ней гнался сам дьявол.

Пальцы у Маргариты дрожали, когда она сломала печать и развернула письмо, оказавшееся сморщенной пергаментной страницей, вырванной из какого-то религиозного трактата. Написано оно было такими бледными чернилами, что казалось нечитаемым. Но все изменилось, когда Маргарита подошла к окну и подняла письмо к свету.

Слова образовывались как-то необычно, орфография была весьма изобретательной, но смысл был достаточно ясен. Пожилая монахиня, некая сестра Беатриса, подружившаяся с автором письма, когда та была еще послушницей, поведала ей о необычном младенце, которого, возможно, сейчас разыскивают. Сестра Беатриса готова кое-что рассказать, поскольку из-за произошедшего ее мучает совесть. Тот, кто хочет услышать ее рассказ, должен безотлагательно приехать в монастырь, поскольку добрая сестра уже в годах и скоро оставит этот мир.

Маргарита отослала гонца, вручив щедрую награду за услуги и ему, и тем, кто ездил с ним. Когда он ушел, она еще какое-то время стояла, похлопывая пергаментом о ладонь. Впрочем, теперь, когда ей было ясно, что делать, размышлять было не о чем. Она должна туда поехать. Раненая рука уже свободно двигалась — и неудивительно, ведь прошел уже месяц с момента ранения. Иногда рука болела ночью, но Маргарита считала, что справится с поводьями. Гарнизон крепости может без особого ущерба выделить ей несколько вооруженных человек в качестве охраны.

Оливер, разумеется, поедет с ней, как и Астрид, поскольку ни один из них не согласится остаться. Они могут выехать уже завтра, на рассвете.

Дэвиду это бы не понравилось.

Конечно, но ведь Дэвида здесь нет! Если бы он был здесь, если бы он не занимался делами короля, то в поездке вообще не было бы никакой необходимости.

— Оливер, — начала она решительно, поворачиваясь к итальянцу.

— Нет, миледи. Я знаю, вам не терпится побеседовать с этой монахиней, которая передала письмо, но это невозможно.