Чтение онлайн

— Ты ещё чуешь духа, что ими управляет? — спросил я. — Можешь с ним пообщаться?

— Чую, но не отзывается. Он подчинён. Если честно, скорее даже порабощён. Там нет своей воли.

— Такое разве бывает?

— Бывает и не такое, Хинрик, — сухо ответил фетч.

Значит, дозваться и договориться Конгерм не сможет. Но духа требовалось обезвредить. Или же самого начертателя, но до него нам уже точно не добраться. Насколько я понимал, именно порабощённый дух в облике одной из птиц вёл за собой остальных пернатых. Не станет вожака — рассыпется стая. Выглядело осмысленно.

— Нужно разрушить связь между духом и птицами. Ты же Птичий царь, Конгерм, воззови к ним.

— Если бы всё было так просто, юноша, — прокряхтел Конгерм. — Не могу. Птицы заколдованы. У меня сейчас не хватит сил сбить заклинание.

— А если я помогу?

— Как? У тебя самого силы на исходе.

— Неважно, мне будет проще восстановиться. Я же в своём, людском мире. Как мне усилить тебя?

Конгерм умолк, словно колебался. Птичье облако приближалось.

— Ну же, Арнгейл! — рявкнул я, обращаясь к нему по истинному имени. — Скажи!

— Кровь. Дай мне выпить своей крови и съесть твоей плоти, — наконец шепнул в моей голове фетч, словно боялся об этом говорить.

Тоже мне напугал. Я постоянно лил кровь в ритуалах — царапины на руках не зарастали целыми лунами.

— Бери сколько нужно.

— Предупреждаю, это тёмная сторона колдовства духов. Запретная для многих. Я возьму много крови, и это будет очень больно. Ты можешь не выжить.

— Как будто нас мейчас есть из чего выбирать, — коротко ответил я. — Что я должен делать?

— Я сам, — отозвался фетч. — Всё сделаю сам. Просто... Старайся не сопротивляться, хотя это будет сложно.

Конгерм резко развернулся и камнем полетел вниз, выискивая удобное место на суше. Я заметил скалы — острые и тонкие, словно рыбьи кости, опасной грядой вгрызавшиеся в море. Один человек едва мог поместиться на вершине. Фетч понёс меня туда.

Я ойкнул и выругался, когда беркут выпустил меня из когтей и я мешком повалился на камни, чуть не сорвавшись в море — до того тесно здесь было. Хорошо хоть, что я чуть привык бывать на высоте. Не дав мне опомниться, Конгерм шагнул ко мне и разинул пасть.

— Нельзя ждать. Прости, но ты сам согласился, — сказал он и впился клювом мне в руку. — Постарайся не шевелиться.

Сперва я не понял, что именно произошло. Лишь почувствовал вспышку жуткой боли в руке и закричал. Клюв и когти орла рвали мою плоть.

Глаза фетча налились алым.

Теперь я знал, что чувствовала добыча, пойманная хищной птицей. Одной лапой он наступил на меня, придавливая к скале, второй помогал себе есть. Меня раздирали заживо, рвали кожу, клевали, отщипывали куски плоти. Боль стала невыносимой, и теперь я просто стонал, обессиленный жестоким колдовством духа. Казалось, это никогда не могло закончиться. Каждое мгновение текло как вечность.

— Сколько ещё? — рявкнул я, пока Конгерм жрал меня.

— Почти... всё...

Он наконец-то оторвался от раны и начал меняться прямо на моих глазах. Беркут стал ещё больше — такая птица могла утащить не только человека, с нее сталось бы унести целую лошадь! Расправленные крылья закрывали небо. Глаза фетча так и горели кроваво-алым, с огненными всполохами, а перья на голове и шее засияли золотом. Загнутый клюв и когти из серого превратились в металлические — их блеск отливал серебром и сверкал на солнце. Птичий царь взмыл в небо и издал громкий оглушительно высокий клёкот — этот странный звук пробрал меня до самых костей и заставил съёжиться. Он гремел не только наяву, но и в моей голове. Это было похоже на зов.

— Черти руны, — приказал Конгерм.

— Какие?

— Всё, на что хватит сил. Все, что поможет мне.

Он спустился к морю, забил гигантскими крыльями и стал преградой между заколдованной стаей и мной. Тёмное облако шарахнулось назад, рассыпалось на несколько мелких стай, но тут же собралось вновь и устремилось к беркуту.

Я быстро начертал на себе исцеляющую рунную вязь — каким-то чудом кровь из раны уже не текла, словно фетч сам её остановил. Но болело мучительно. Хорошо хоть, что он вцепился в левую руку. Рабочей у меня была правая.

Птичья туча почти налетела на Конгерма, и орёл, взмахнув крыльями несколько раз, снова высоко заклекотал, и я увидел, как изнутри него начал исходить свет. Каждое перо орла сияло, словно впитало частичку солнечной силы. Я пялился на колдовство духа, позабыв о рунах.

— Колдуй! — пронеслось в голове. — Ну же, Хинрик! Руны!

Я схватил посох. Сунул палец в свою рану, начертил окровавленным пальцем вязь Санг — знак духа, Тройн — руну воинской доблести и Гульг, что отвечала за ярость битвы. Подумав, я добавил ещё и Йирд — руну грома и защиты, а затем направил посох со сверкающим кристаллом в сторону фетча.

— Руны Санг, Тройн, Гугльг и Йирд, пробудите ярость моего фетча на борьбу с нашим врагом! — Крикнул я, держа посох. — Усильте его крылья и когти, проясните его разум, вдохните в него доблесть и мощь. Защитите моего фетча от ран и гибели! Кровью моей сковано, силой Химмеля наполнено, да будет так!

Мне в спину ударил порыв ветра — такой силы, что я едва не свалился с вершины скалы в море. Ну и местечко для еды выбрал Конгерм. Я рухнул на четвереньки, продолжая направлять посох на фетча, словно кристалл собирал мою силу и перемещал её точно в моего защитника. Конгерм глянул на меня горящим алым глазом и засиял ещё ярче. Казалось, на небе взошло второе солнце.

— Спасибо, — шепнул он в моей голове.

Птицы явно испугались этого свечения. Каждая вспышка, каждый взмах крыльев разбивали стаю. Я увидел, что в это странное птичье месиво сбились не только вороны, но галки, грачи, скворцы и даже совы и воробьи. Значит, начертатель Гутфрита собрал всех, кого мог найти в округе.

— Теперь получится разрушить колдовство? — обратился я к фетчу.

— Не знаю, — ответил он. — Просто помогай мне их сдерживать. Сейчас придётся нелегко.

Конгерм снова закричал, стаю птиц накрыла ещё одна вспышка света — разлетались по ветру перья, уши разрывались от множества криков. Ветер дул в сторону нападавших, относя их от меня, но они каждый раз собирались в тучу заново. Понемногу их становилось меньше, самые слабые падали в море, но их всё ещё оставалось чудовищно много.