Чтение онлайн

Он открыл в задней стене хранилища еще одну стальную дверь, поменьше, и выбрал на плотно заставленной полке пять пронумерованных пакетов из коричневой бумаги.

– Вот наши лучшие камни.

Он передал их Шасе – знак высшего доверия, – и они пошли обратно, снова открывая и закрывая каждую дверь, через которую проходили.

Сантэн ждала их в своем кабинете и, когда Шаса положил перед ней пакеты, осторожно вскрыла один и высыпала содержимое на свой письменный стол.

– Здорово! – Шаса смотрел на сверкающие крупные камни. – Да они огромные!

– Попросим доктора Твентимен-Джонса прочесть нам трактат, – предложила Сантэн, и, пряча благодарность за внешней строгостью, он взял один из крупных камней.

– Ну, мастер Шаса, вот природный кристалл алмаза – октаэдр, то есть восьмигранник, сосчитайте их. А вот другая, более сложная кристаллическая форма – додекаэдр, с двенадцатью гранями. Остальные камни не кристаллизованы. Видите, какие они круглые и бесформенные. У алмазов много обличий. – Он по одному выкладывал камни на раскрытую ладонь Шасы, и даже его монотонный голос не мог притупить очарование этих сверкающих сокровищ. – Алмаз прекрасно раскалывается – мы называем это «зернистостью», – и его можно резать во всех четырех направлениях параллельно граням октаэдра.

– Так гранильщики разрезают камень, прежде чем отшлифовать его, – вмешалась Сантэн. – В твои следующие каникулы я возьму тебя в Амстердам, посмотришь, как это делается.

– Когда камни разрезаны и отшлифованы, эта тусклая поверхность исчезает, – снова вступил Твентимен-Джонс, недовольный вмешательством. – Тогда виден весь их огонь, потому что эти камни обладают высокой отражающей способностью и к тому же разделяют свет на отдельные цвета спектра.

– Сколько весит этот камень?

– Сорок восемь каратов, – ответила Сантэн, сверившись с книгой поступлений.

– А сколько он стоит?

Сантэн взглянула на Твентимен-Джонса.

– Очень дорого, мастер Шаса. – Как всякий истинный любитель прекрасного: драгоценных камней, статуй, картин и лошадей, – он не любил оценивать красивые вещи в денежном выражении и потому вернулся к лекции. – Сравните-ка цвета этих камней…

За окнами тьма сгустилась, но Сантэн включила свет, и они еще с час разглядывали груду камней, задавая вопросы и отвечая на них, негромко и напряженно. Потом Твентимен-Джонс ссыпал камни в пакет и встал.

– «Ты находился в Едеме, в саду Божием, – неожиданно процитировал он, – твои одежды были украшены всякими драгоценными камнями; рубин, топаз и алмаз… Ты был на святой горе Божией, ходил среди огнистых камней».

Он застенчиво замолчал.

– Простите. Не знаю, что на меня нашло.

– Иезекииль? – спросила Сантэн, ласково улыбаясь.

– Да, глава 28, стихи тринадцатый и четырнадцатый, – кивнул он, стараясь не показать, какое впечатление на него произвели ее знания. – А теперь я их уберу.

– Доктор Твентимен-Джонс, – остановил его Шаса. – Вы не ответили на мой вопрос. Сколько стоят эти камни?

– Вы говорите об этом пакете? – Доктору было неловко. – Или имеете в виду также все промышленные алмазы в сейфе?

– Да, сэр, сколько всего, сэр?

– Ну, если Де Бирс примет их по той же цене, что и нашу последнюю партию, камни должны стоить больше миллиона фунтов, – печально ответил Твентимен-Джонс.

– Миллион фунтов, – повторил Шаса, но Сантэн по его лицу поняла, что эта величина ему непонятна, он не воспринимает ее, как не может воспринять расстояния между звездами в световых годах.

«Поймет, – подумала она. – Я научу».

– Помни, Шаса, что это – не чистая прибыль. Прежде чем подсчитывать прибыль, следует вычесть все расходы шахты за последние месяцы. А из оставшегося – отдать сборщикам налогов их фунт кровавого мяса. – Она встала из-за стола и протянула руку, не давая доктору Твентимен-Джонсу выйти из кабинета. Ей пришла в голову мысль. – Как вы знаете, мы с Шасой в ближайшую пятницу возвращаемся в Виндхук. Через неделю Шасе пора в школу. Я отвезу алмазы в банк сама, в своем «даймлере».

– Миссис Кортни! – Твентимен-Джонс пришел в ужас. – Я не могу на это согласиться. Миллион фунтов, Бога ради! С моей стороны было бы преступной безответственностью позволить вам это.

Он замолчал, видя, как изменилось ее лицо; рот принял знакомые упрямые очертания, а в глазах блеснул боевой огонек. Он слишком хорошо ее знал, знал, как родную дочь, и очень любил, но понимал, что допустил серьезный промах, бросив ей вызов запретом. Он знал, какова будет ее реакция, и отчаянно искал выход.

– Я думаю только о вас, миссис Кортни. Алмазы на миллион фунтов привлекут всех стервятников и хищников, всех грабителей и разбойников на тысячи миль вокруг.

– Я не собиралась всем сообщать об этом. Тем более на тысячу миль, – холодно сказала она.

– Страховка, – его наконец осенило, – страховка не будет распространяться на утрату пакета, если его не будет сопровождать вооруженный конвой. Неужели вы рискнете потерять миллион фунтов из-за нескольких дней?

Он нащупал единственный довод, который мог ее остановить.

Сантэн задумалась: стоит ли рисковать миллионом ради незначительной потери лица, и доктор с облегчением вздохнул, видя, как она пожала плечами.

– Ну хорошо, доктор Твентимен-Джонс, будь по-вашему.

Лотар собственными руками проложил дорогу к шахте Х’ани и каждую ее милю полил своим потом. Но это было двенадцать лет назад, и воспоминания бледнели, размывались. Тем не менее он помнил больше десяти мест вдоль дороги, которые могли бы послужить его цели.