Чтение онлайн

«Про всякий случай», — подумала Пашка, приобретая второй костюм, и вдруг тут же, в лавке корчмаря, ей мелькнула мысль.

— Давай, жид, еще костюм для меня! — сказала она.

— Ну, и какой пану потшибуе? — спросил жид.

— Известно какой! Давай жупан желтый, венгерку да шаровары, сапоги сафьяновые.

— Ну, это можно! Только жупан зеленый будет. Для тебя словно по мерке будет.

— Ну и давай его! — сказала Пашка.

В тот же день она была у Ольги.

— Вот тебе сафьяновые сапоги, — сказала она, — спрячь их хорошенько. Завтра шаровары принесу, а там жупан. Все понемножку, чтобы те собаки не пронюхали. А как весь костюм соберем, так и айда! Я уж угощу тех псов. Авось вылезем.

— Я ничего не побоюсь, Паша, лишь бы уйти отсюда.

— И выйдем, и выйдем, ты не плачь только! — сказала, усмехаясь, Пашка, хотя и сама хорошо не знала, как ей удастся выбраться с Ольгой из этой берлоги.

Мало-помалу она перетащила весь костюм.

— Я уйду, а ты останешься, — сказала она Ольге, — как я зайду снова, ты уж готова будь!

Она оставила Ольгу и присоединилась к пахоликам.

— Ну, панове, и что за мед я достал! — сказала она, доставая из угла сеней кувшин. — У одного боярина скрал.

— Ха-ха-ха! — засмеялись пахолики. — Давай попробуем!

— А смотрите, братику, вдруг Казимир придет, а то и сам пан? — опасливо сказал один из них.

— Вот трус! Что Казимир? Казимир теперь где-нибудь баб ищет, а пан на разъезды послан.

— И то, братику! Ну, давай твой мед!

И пахолики жадно начали опоражнивать кувшин крепкого меда.

— Песьи дети эти москали! — сказал один, хмелея. — И нас не уважают, и никакой вежливости не имеют, а мед умеют варить!

— Вот приедет Владислав, мы вволю потешимся!

— Жди! — перебил мрачно третий. — И Владислав не приедет, и нам влетит. Был я в Кремле.

Пахолики перестали пить и приготовились слушать. Пашке это было не с руки, и она весело перебила:

— Ну а пока ты там будешь, я весь мед выцежу, ничего не оставлю.

— А пусть его был в Кремле, братику, что нам пугать друг друга! — подхватил один из пахоликов. — Давай лучше пить, пока глотку не перерезали! Антусь, давай кости!

— Вот это я люблю! — ответила Пашка. — Десять злотых на чет бросай!

Пахолики увлеклись игрой и тянули крепкий мед. Мало-помалу хмель брал свое, и они махали руками все медлительней, а их языки уже еле ворочались.

Пашка осторожно встала и скользнула в комнату Ольги.

— Выходи, идем, идем! — сказала она.

Ольга смело вышла за Пашкой.

— Ха-ха-ха! — засмеялся вдруг один из пахоликов. — Вот мед! Был один Антусь, теперь два стало. Кидай на чет!

Пашка ничего не ответила и быстро тащила за руку Ольгу.

Вдруг при самом выходе на нее наскочил Казимир. Он словно слетел с коня, которого с маху осадил во дворе. Его лицо было встревоженно.

— Бегите на конюшню и сбирайте лошадей, — торопливо сказал он Пашке, — двух в телеги запрягите. Да живо! Сейчас в Кремль едем!

— Сейчас, пан! — бойко ответила Пашка.

Казимир махнул рукой и побежал в дом, а Пашка, схватив Ольгу, стремглав кинулась из ворот.

Было уже темно. Несколькими поворотами по извилистым улицам они совершенно запутали свой след, и Пашка остановилась перевести дух.

Ольга бросилась ей на шею и зарыдала.

— Спасена, спасена! — говорила она сквозь слезы.

— Ну, ну, — останавливала ее Пашка, — дай Бог, чтобы больше уже ничего не стряслось с нами. Пойдем теперь!

Она повела ее сперва далеко на пустырь, где под камнем догадалась спрятать стрелецкие костюмы, и сказала Ольге:

— Ну, снова переодевайся!

Та послушно стала переодеваться. Пашка сделала то же.

— Ну, а теперь пойдем на постоялый!

Она привела ее на один из дворов и, к удивлению, увидела там целое сборище. Мужики, мещане, несколько стрельцов сидели и жарко беседовали.

— А, еще пришли, — приветствовал их приход здоровенный детина. — Ну что, молодчики, будем завтра поляков бить? А?

— Будем! — весело ответила Пашка.

— И уж зададим мы им гону! — потрясая бердышем, сказал бородатый стрелец.

В ночь с понедельника на вторник 29 марта 1612 года в домике Стрижова собралась та же компания, с которой свел Теряева, Терехова и Андреева Силантий; только теперь председательствовал не Стрижов с Кузьмичом, а князь Теряев-Распояхин. Дело родины всецело овладело им; он сознавал, какую большую заботу взял на себя, согласившись стать во главе московского ополчения, и его лицо дышало решимостью, когда он говорил или отдавал приказания. Рядом с ним сидел Терехов, склонив голову на руку. И он горел не менее других патриотическим чувством, но мысль об Ольге томила его душу.

Силантий, московские купцы, а также все знавшие теперь их приложили все старания к отысканию Пашки, но никто не видел подходившей к описанию ее женщины. Терехов всем поведал свое горе, но никто не мог выказать ему никакого содействия.

— Горько мне, Терентий Петрович, — воскликнул однажды Терехов, — сил моих нет!.. Чувствую, что надо послужить родине, порадеть общему делу, а как подумаю о своей Ольге — все из рук падает. Господи, и за что на нас такая кара!

— Не робей, Петр! — горячо сказал ему Теряев. — Верь, не пропала Ольга и в полной целости находится! Надейся на Бога, а чтобы забыть свою печаль, думай об обидчике и наполни свое сердце местью.