Чтение онлайн

Уже к обеду следующего дня первые части суворовской армии под звуки полковых оркестров покидали Прагу. К вечеру Суворову стало плохо. Его бил озноб, и он не мог согреться даже под многочисленными тулупами.

***

Морис Дюпон ждал сообщения газет о кончине генералиссимуса. Но газеты молчали. Лишь через неделю появилась заметка, в которой говорилось, что Суворов покинул границы империи. По пути он останавливался у могилы австрийского генерала Лаудона и, прочтя длиннющую эпитафию, попросил присутствующих генералов на своей могиле такого не писать. «Напишите: «Здесь лежит Суворов» и больше ничего», – сказал он. На что генералы дружно ответили, что рано еще их командующему об этом думать.

Еще раз перечитав заметку, Дюпон понял, что Суворов выкарабкался. По каким-то причинам яд не подействовал. И что теперь делать? По инструкции капитан Дюпон должен был сразу после смерти Суворова явиться к властям и признаться в содеянном. Свой поступок он должен был объяснить приказом французского командования. На этом его активные действия заканчивались. Его ждал суд и казнь. К этому он был готов. Но этот тщедушный русский как-то умудрился выжить и этим разрушил план Хозяина.

Теперь остается вернуться в Париж. И неизвестно, что его там ждет: наказание или новое задание.

***

Перед Краковом Александру Васильевичу стало совсем плохо. Его тело покрылось волдырями, наваленный на него ворох тулупов не спасал от озноба, вдобавок, душил тяжелый сухой кашель. Командующий едва мог говорить в короткие мгновения, когда кашель отступал. Суворов сдал армию под командование генерала Розенберга, написал Павлу о своей тяжелой болезни и поспешил к Бресту, в свое имение Кобринский Ключ. Его сопровождали лишь денщик, да двое адъютантов.

В дороге Суворов ничего не ел и к концу пути полностью обессилел. Прохор на руках внес его в дом. Адъютанты лишь суетились вокруг, страдая от невозможности помочь своему обожаемому командиру. Александр Васильевич открыл глаза и одними губами произнес: «Баню, Проша…»

Через четыре часа Прохор отнес своего хозяина в жарко натопленную баню и положил на верхний полок. Он хлестал Александра Васильевича хвойным веником, а тот только покрикивал: «Добавь жару, Прошка, хлещи сильней!».

Из тела хозяина выходил зловонный дух, и Прошка едва не потерял сознание. Он успел выскочить в предбанник и глотнуть свежего воздуха. Выпавший из его рук веник подхватил один из адъютантов и, словно в бой, ринулся в парную…

Банные процедуры повторялись каждый день. На второй день волдыри вскрылись и из них начал выходить гной. На третий день с кашлем начали выходить сгустки черной мокроты.

– Поешьте бульончику, ваше сиятельство, – умолял Прохор своего хозяина.

– Рано еще, Прошка. Не вся хворь из меня вышла. Зачем ее кормить?

В начале седьмого дня из столицы в Кобрино прибыл личный врач императора. Он привез послание Павла, которое гласило:

«Князь Александр Васильевич! С крайним сожалением вижу Я что здоровье Ваше продолжает быть расстроенным. Надеюсь, что воздержание и терпение Ваши, а притом и доктор Мой восстановят Вас по прежнему и доставят Мне скорое удовольствие Вас видеть здесь. До свидания. Уповайте, яко и Я, на Бога».

Доктор осмотрел больного и не обнаружил у него симптомов тяжелой болезни. Сердце билось ровно, в дыхании не слышалось хрипов, жара нет, зрачки не расширенные, цвет кожи нормальный. Единственно что внушало опасение – это незажившие гнойники по всему телу. Но это легко исправляется примочками.

– Вы здоровы, ваше сиятельство, – выдал свое заключение доктор. – Чем вы лечились? Я читал ваше описание болезни и не был уверен, что застану вас живым.

– Баня, голодание и молитва, – коротко ответил Суворов.

– Не знаю, что из этого вам помогло, но признаков болезни больше не вижу.

– Когда можем ехать?

– Залечим ваши язвочки, и можно ехать в столицу.

Доктор честно написал об увиденном царю, выразив свое мнение, что болезнь вовсе не была такой страшной, как описывал ее князь. Иначе он не смог бы за неделю выздороветь почти полностью.

***

Войска, вернувшиеся в Россию из италийского и швейцарского похода, проходили парадом по плацу Гатчинского царского дворца. Командиры дивизий отправили на парад сборные батальоны, в которые собрали солдат в наименее потрепанном обмундировании. Высочайшим указом героям европейского похода, в виде исключения, разрешалось идти на параде походным шагом.

Император стоял на балконе дворца вместе со своими сыновьями, великими князьями: Александром, Константином и малолетним Николаем. Парадные расчеты шли из рук вон плохо. Равнения в шеренгах никакого, подъем ноги у всех разный, вместо одновременной постановки ног с каждым ударом барабана получается какая-то дробь…

– Что это такое, ваше высочество? – император обратил свое возмущение на Константина, – во что превратилась моя армия?

– А что вам не нравится, ваше величество? – ничуть не смущаясь и не робея ответил принц.

– Да вы посмотрите, что за шаг! Они даже походному шагу не обучены, – гневно повысил голос император.

Гнев отца не напугал Константина. После того, что он вместе с армией пережил в этом походе, он перестал испытывать страх. Поэтому великий князь, без боязни ответил:

– Этим шагом, ваше величество, солдаты входили в Милан и Турин. А строевым шагом на Сен-Готард не поднимешься.

– Что?! При чем здесь это? Парад – это одно, война – это другое.

– Зачем нужна муштра на плацу, если на войне это не понадобится?

– Молчать, если ты ничего не понимаешь!

– Я могу и замолчать, ваше величество, но я сам видел, как новобранцы погибали в первом штыковом бою. Штыковому бою они не обучены, зато шагистике обучены.

– Шагистике?!! – чуть не в истерике закричал император, – ты называешь строевой шаг «шагистикой» ?! К своему полку, марш!!! И чтобы на глаза не появлялся, пока строевой шаг, как у моей гвардии будет!

Цесаревич Константин демонстративно щелкнул каблуками, изобразил уставной поклон головой, сделал один строевой шаг к двери и покинул балкон.