Чтение онлайн

После Саламина совет аристократов и состоятельных граждан методично ущемлял полномочия демократического совета и народного собрания. Эта группа избранных называлась ареопагом (буквально: «Холм Ареса») – объединение бывших архонтов. Его пожизненные члены, числом около трехсот, оказывали сильнейшее воздействие на политический курс Афин. Собирались они в той части Акрополя, которая была посвящена богу войны, и оттуда, в буквальном смысле сверху, поглядывали на то, что происходит в городе.

В годы, последовавшие за победой при Эвримедонте, когда Кимон был целиком поглощен борьбой за рынки и рудники Фасоса, радикально настроенные демократические силы Афин наконец-то обрели сильного лидера. Это был Эфиальт, гражданин, уже успевший сделать себе имя в городе: в качестве морского военачальника он водил эскадру в восточное Средиземноморье, а как публичная фигура завоевал репутацию человека неукоснительно прямого и неподкупного.

Эфиальт был одним из тех немногих афинян, чьи имена возникают в «Илиаде» и «Одиссее». Согласно мифу, Эфиальт вместе со своим братом Отом, отличавшимся, как и он, недюжинной силой, дабы добиться любви Геры и Артемиды, замыслили взгромоздить на Олимп гору Оссу, а на нее Пелион. Это были истинные дети моря. Их мать, юная девушка, влюбленная в Посейдона, зачала близнецов, омочив себе колени морской водой. Достигнув зрелости, братья заковали в цепи могучего Ареса, тем самым бросив вызов богам. Повторяется история с Кимоном, которому молва, как помним, приписывала связь с Тесеем, – древний миф освящает своим авторитетом повседневные события. И стало быть, вызов, который афинянин по имени Эфиальт бросает властителям, пребывающим на Холме Ареса, даже в глазах его противников обретает некую божественную предопределенность.

Начал Эфиальт с того, что призвал отдельных ареопагитов к суду по обвинению в недолжном поведении: так, при помощи юридических процедур он добивался политических целей. Далее, бросив некоторую тень на почтенный совет, он предпринял широкомасштабное наступление на привилегии и прерогативы, которыми наделили себя его члены. В результате были приняты новые законы, по которым ареопаг оказался подотчетен совету пятисот, народному собранию или судам. В конце концов в ведении ареопага не осталось ничего, кроме двух случаев: убийство и ущерб, нанесенный священным оливковым деревьям. В качестве торжественного символического жеста Эфиальт убрал таблички с начертанными на них законами из традиционного места, где они всегда хранились, – из Акрополя, и перенес на агору, где каждый мог прочитать и свериться с ними.

В Греции революция обычно означала стасис – кровопролитное гражданское столкновение кланов. Но радикальные перемены, затеянные Эфиальтом, осуществила не вооруженная уличная толпа, но собрание путем, как и положено, поднятия рук. Это была бескровная революция, но нашелся-таки убийца-одиночка, который заколол самого Эфиальта. Убийцу не нашли, но стало известно, что это уроженец Танагры в Беотии, выполняющий чей-то заказ, но чей – не узнали. Миф повествует, что братьям выкололи стрелами глаза и приковали в Аиде к колоннам, где их уши вечно терзал крик совы. Ареопагитам и их сторонникам из аристократической среды, наверное, и таких мучений для человека, отнявшего у них власть, показалось бы мало. Но в глазах большинства афинян Эфиальт умер героем.

Факел радикальной демократии был передан сыну Ксантиппа Периклу, преисполненному решимости продолжать реформы. Десятью годами ранее, совсем еще молодым человеком, Перикл оплатил постановку «Персов» Эсхила, положив тем самым начало своей карьере на общественной ниве. Подобно Фриниху в «Финикиянках», Эсхил изображает сражение при Саламине глазами персов, а победа афинян предстает частью божественного возмездия Царю царей. Эсхил – не только первый афинский драматург, отмеченный печатью гения, он был еще и ветераном Саламина, так что поэтическое воображение питалось личным военным опытом автора. В пьесе есть строки, намекающие на демократические убеждения Перикла. Персидская королева-мать спрашивает, имея в виду афинян: «Кто пастырь их, кто стадо их ведет?» И хор персидских старейшин ответствует: «Никто ничьими их рабами или подданными не зовет».

Теперь, перевалив за тридцать, Перикл имел за спиной собственный славный опыт морских сражений. После победы на реке Эвримедонт он водил эскадру из пятидесяти триер в район восточного Средиземноморья. Продолжатель революции, начатой Эфиальтом, Перикл пустил часть богатых финансовых запасов Афин на учреждение денежного довольствия присяжным заседателям. Благодаря ему неимущие граждане получили возможность отвлекаться от повседневных трудов, входя в состав большого (до 501 члена) жюри, отправлявшего на агоре правосудие. Таким образом, демократизировалась и юридическая система Афин. Через шесть лет после смерти Эфиальта было официально объявлено, что на должность архонта могут претендовать представители сословия гоплитов. А в конечном итоге такая возможность была предоставлена и фетам.

Стремительному расширению демократии пытался, хотя и тщетно, противостоять один видный афинянин. Кимон предпринимал всевозможные усилия, чтобы вернуть ареопагу его прежнее положение. Своими победами на море он даже больше Фемистокла способствовал укреплению низших слоев общества, но последствий этого предугадать не мог. Точно так же не предвидел Кимон перемен в симпатиях и антипатиях сограждан, в результате его восхищение Спартой стало восприниматься чуть ли не как предательство. Сильнейшее землетрясение опустошило территорию Спарты и спровоцировало бунт мессенских илотов, однако спартанцы решительно отвергли предложение Афин о помощи. Возмущенное их недоверием и подозрительностью, собрание расторгло столь лелеемый Кимоном союз. А ведь сколько он твердил, что Афины и Спарта подобны двум лошадям, впряженным в одну колесницу, и коли захромает одна, то худо придется всей Греции.

Так, стараясь подавить революционный дух перемен, Кимон сколь неожиданно, столь и бесповоротно оказался по разные стороны баррикад со своими согражданами. Через год после того, как Эфиальт осуществил свои реформы, афиняне подвергли Кимона остракизму, и он вынужден был отправиться в изгнание. Всего шесть лет прошло с той поры, когда победа на реке Эвримедонт, казалось, вознесла его на самую вершину, поставив во главе пантеона афинских героев. Но нет, сын повторил судьбу своего отца Мильтиада, которого тоже сбросили с пьедестала через год после марафонской победы. Да, приходится признать, что со своими героями афиняне нередко обращались куда более сурово, чем с врагами.

Охваченное реформаторским духом собрание вернулось к договору, предлагавшемуся Афинам несколько лет назад; это соглашение вовлечет их в войну, беспрецедентную в истории города – настолько далеко от его пределов она развернется. Вскоре после гибели Ксеркса в Египте вспыхнуло восстание. Возглавляемое ливийским царем Инаром, потомком последней династии египетских фараонов, население долины Нила изгнало со своей территории наместников персидского царя, а также сборщиков налогов. Инар отправил в Афины послов с просьбой о содействии. В случае, если город пришлет свой флот и поддержит его борьбу за свободу, Инар обязуется привлечь афинян к участию в управлении страной и выплатить сумму, значительно превышающую расходы на снаряжение морской экспедиции.

Перспектива союза с египтянами чрезвычайно заинтриговала Эсхила, любившего упоминать в своих пьесах далекие заморские страны. Пока собрание обсуждало предложение Инара, он быстро написал трагедию «Просительницы», в которой мифологический сюжет переплетается с актуальными политическими событиями и общей идеей сторонней помощи в беде. Как и в десятилетней давности «Персах», Эсхил преподал афинской публике урок географии. Он напомнил о существовании египетских городов Мемфис и Каноп, о далекой земле Эфиопия, о несметных урожаях пшеницы в Северной Африке.