Чтение онлайн

Якушеву кровь ударила в голову, но взорваться и наговорить разных глупостей он не успел, потому что Юрий Петрович «наехал» на него так, как только он и умел:

– Ты вот что, сынок! Ты сюда пришел как кто?! Как оперуполномоченный уголовного розыска, который подозревает некого Штукина, а заодно и мстит за свою любовницу?! Ты не зыркай на меня!!! Повторяю – любовницу!! Ты так пришел?! Если – да, то я шейку-то твою куриную быстро сверну!! И не таких оперов видывали… Сядь!! Сядь, я приказал!!!

Егора словно паром в бане окатило, и он безвольно плюхнулся в глубокое кресло.

Ермилов же, наоборот, не спеша прошелся по комнате, а потом снова резко обернулся к Якушеву:

– Или ты пришел к своим, чтобы выяснить то, что тебя беспокоит?! А? Чтобы посоветоваться со старшими?!

– Откуда вы все знаете? – задал Егор идиотский вопрос. Идиотский, потому что правду Юрий Петрович если кому и говорил, то только Юнгерову.

Ермилов снисходительно цыкнул зубом:

– Мне знать – положено. К Штукину мы присматриваемся. И за тобой, кстати, наблюдаем. И не потому, что не доверяем, а чтобы ты куда не влез по молодости. На то я и поставлен. И если я подписываю бумаги ручкой, которая шестьсот долларов стоит, – значит, дело свое знаю. И чтобы больше, сопляк, ты на меня не зыркал так. – Последнюю фразу Юрий Петрович произнес уже почти спокойно и по-мюллеровски добродушно: – Так что ты хотел?

Якушев еще и не отдышался толком, и в голове у него была полная путаница:

– А как… А как все произошло на самом деле?

Начальник «контрразведки» Юнкерса скрестил руки на груди:

– Стало быть, правды хочешь? Ну что ж. Своим я всегда правду говорю. Было так: Штукин поехал с прокуроршей на озеро. Просто так – побултыхаться. У него тоже с ней… Шуры-муры начинались. Так-то! Правда – она такая… Доехали до озера, начали бултыхаться и резвиться. Ты слушай, слушай! Знал бы более интимные подробности – рассказал бы. В общем, игры их закончились плачевно. Место там безлюдное, им как раз от людей подальше и хотелось… Трезвые были оба. Но Штукин вытащить ее не смог. И ты бы тоже не смог. Я это знаю. Я хлебал соленой воды больше, чем ты – водки. И принял Валерий решение правильное, так как в беде он никого не бросал. Некого было уже спасать и некому помогать. Он просто избежал скандала и бумагомарания, хотя ему-то бояться как раз было нечего. Это был несчастный случай. А неизвестность – вещь, конечно, тягостная, но для ее мужа и всех других родственников – лучшая, чем правда. Пройдет время, эта история обрастет мифологией. Будут шепотом пересказываться сплетни разных дураков, что ее, де, убили из-за профессиональной деятельности. И – хорошо! Это помогает жить. О таком можно тереть часами и в городской прокуратуре, и в Генеральной. А не дай Бог, правду кто узнает? Супруга уважаемого человека нажралась с любовником и потонула! Да. Да, люди такие, что обязательно скажут – нажралась. Ничего ты с людьми не сделаешь: им либо тайны подводных пловцов итальянского князя Боргезе подавай или – кто кого триппером заразил!

Ермилов выдержал паузу, закурил и спросил совсем тихо:

– Или я в чем-то не прав по существу?

Егор еле сумел разлепить вспухшие от прикусов губы:

– А если Штукин врет? Если у него был мотив… утопить?

Юрий Петрович вздохнул и посмотрел на него, как на убогого:

– Ты о картинках об этих?

– И о них тоже.

– Красиво. Но Штукин не врет. Я еще вчера тебя слушал – умилялся. Сам посуди – на хера ему ее топить, если в ее сейфе анонимка все равно осталась! Да она, скорее всего, и ознакомиться-то с ней не успела! А он про нее тем более не знал… Да и если бы знал – она ему ничем не грозила, эта анонимка. Никто бы ничего не доказал – я знаю, потому что Валерий мне рассказывал про эти картинки… И обсуждать здесь больше нечего. Тратим время и силы, устаем в суете. Ты привыкай к сжатости.

– Это как? – поднял голову Якушев.

– А так! Объяснять все по два часа у меня время, может, и есть, но это неправильно, потому что ты можешь привыкнуть. И посему на твой невысказанный вопрос: а не обвел ли меня Штукин вокруг пальца, отвечаю: ты посмотри на меня и на него! И на себя тоже можешь взглянуть в зеркало, потому что особенно вы ничем друг от друга не отличаетесь.

– Отличаемся! – скрипнул зубами Егор.

Юрий Петрович еле заметно усмехнулся – одними губами:

– Ах, да! Если бы Николенко утонула при тебе, то ты бы сдался в плен и вылетел из угрозыска с треском! А наши виды на тебя – это бы все на охи-ахи разменялось!

Якушев поднялся, лицо его было очень бледным, а уши, наоборот, горели рубиновыми лампочками. Он заставил себя посмотреть Ермилову в глаза, подтянулся и отчеканил:

– Я поговорю с Юнгеровым!

– Конечно! – согласился Юрий Петрович. – Ты ведь не в челяди – у тебя есть такое право!

В душе Ермилов снова ухмыльнулся. Он, вообще, по особенному понимал слово «честь». Он, например, считал, что торпедировать судно, а потом расстрелять из пулеметов плавающих моряков – это и называется «с честью выполнить боевую задачу». Многие флотские офицеры, кстати, считали такое поведение не рыцарским, а волчьим…

Егор отправился в поместье Юнгерова немедленно, Юрий Петрович – тоже. Но поскольку Якушев добирался общественным транспортом, а Ермилов – персональным автомобилем, то, конечно, начальник «контрразведки» прибыл на «Аэродром» где-то на час раньше опера.

Егор не знал, что Юрий Петрович успел уже кратко переговорить с Александром Сергеевичем. Юнгеров своего знакомства с предметом разговора ничем не выдал, принял Якушева по-отцовски, выслушал, но не поддержал. Нет, он разговаривал с Егором тепло, хорошо, правильно и доходчиво – но не поддержал. Получалось, что Ермилов – прав, а следовательно, прав и Штукин.

У Якушева опустились руки. Он извинился перед Александром Сергеевичем за то, что отнял время, вышел из особняка и направился к озеру. Ему хотелось окунуться в сентябрьскую воду, чтобы хоть как-то остудить свою пылающую голову. Подходя к озеру, Егор вспомнил, как они ночью купались тут с Николенко голыми, и застонал чуть ли не в голос.

Неожиданно Якушев увидел Штукина и Дениса, которые вытаскивали из озера водный мотоцикл и устанавливали его на специальную тележку.

Егора заколбасило еще сильнее – он был уверен, что Штукин где-то рядом с Юнгеровым, но не предполагал все же встретить его в самом поместье.

Якушев встретился с Валерием глазами – тот спокойно, хотя и нехотя, махнул рукой в знак приветствия. Егор ответил очень недобрым взглядом. Штукин вызов принял, подошел и сказал спокойно:

– Тесен мир. Ты, я вижу, любишь жесткие разговоры. Так вот. У тебя с Зоей были отношения. Были. Но сплыли. А у меня с ней отношения начали завязываться. Я у тебя ее не крал и не отбивал. Так вышло. Считаешь меня негодяем – иди, сдавай. Только поймут тебя лишь несколько сорокапятилетних тетенек в драных колготках из горпрокуратуры. И то – поймут лишь потому, что им нравится бегать, пригибаясь, по Исаакиевской площади, и судачить. Другие – не поймут. И свои – не поймут. А мы с тобой, хоть и в разных лодках все время, но все время вроде как свои…

– Вот именно, что «вроде как», – выдавил сквозь зубы Егор.

Денис, стоявший чуть поодаль, насторожился, уловив, как сгущается атмосфера. Штукин мотнул головой:

– Ты еще оскалься на меня и зарычи!

Тут Якушев не выдержал и неожиданно для самого себя ударил Валерия в челюсть – снизу вверх, без замаха. Штукин упал, но тут же пружинисто вскочил и потрогал пальцем треснувшую нижнюю губу:

– Все, что можем, барчук?

Денис мгновенно прыгнул и встал между ними – его торс, словно крепостная стена, разделил противников: