Чтение онлайн

Так что, оглядев зал галереи, она прекрасно поняла, что сказал один мужчина другому.

Салли Фостер снимала две комнаты на втором этаже дома, который Эмброуз Пейн оставил своей племяннице.

Окна одной из них выходили на маленькую площадь с довольно запущенным сквериком посредине, где пережившие войну кусты лавра и сирени продолжали борьбу за существование. Хотя ни одна бомба не упала на площадь, большинство окон разбилось, когда фугаска угодила на соседнюю улицу. Всем здешним домам было не менее ста лет, и каждый располагал полуподвалом и мансардой для некогда многочисленной прислуги. Невозможно было представить что-либо более убогое и менее приспособленное к современным условиям. Эмброуз Пейн упорно отказывался идти в ногу со временем, но Полина соорудила пару дополнительных ванных. Салли готовила на газовой плите новейшей модели и, хотя делила мойку с Полиной, считала, что ей жутко повезло. Она работала секретаршей у Мэриголд Марчбэнкс, чьи издатели утверждали, что ее гонорары исчисляются миллионами. В частной жизни Мэриголд именовалась миссис Эдуард Поттс — по мужу, затерявшемуся где-то в далеком прошлом, и имела двух дочерей, одна из которых только что сделала ее бабушкой. Когда к Мэриголд приходило вдохновение, она диктовала Салли с десяти до половины первого. Помимо этого, Салли должна была печатать, держать корректуры и писать ответы на письма поклонников, к которым Мэриголд добавляла размашистую подпись. Жалованье было неплохое и вкупе с тем, что оставили ей родители, позволяло Салли существовать вполне комфортно. Иногда они с Мэриголд ездили в деревню, причем Салли вела машину.

Покуда Полина Пейн думала о том, что ей написать кузине Хильде Гонт, сын миссис Гонт, Уилфрид, развалился в самом удобном кресле Салли и мешал ей работать.

Она уже дала ему это понять в недвусмысленных выражениях. В самом облике Салли не было и намека на двусмысленность — во всем, от блестящих каштановых волос, сверкающих глаз и румяных щек до ее манеры обращаться с настырным молодым человеком, сквозила прямота искренней натуры.

— Слушай, Уилфрид, я не могу тратить на тебя время — мне нужно отвечать на письма поклонников Мэриголд.

— Дорогая, ты уже говорила это.

Пишущая машинка застрекотала с новой силой.

— И буду говорить, пока ты не уберешься отсюда.

Уилфрид принял почти горизонтальное положение. Он был худой и долговязый, с гладкими темными волосами.

— Не будь такой суровой.

Салли засмеялась — как она ни старалась быть суровой, ее милый заразительный смех выдавал добросердечие и мирный нрав.

— Тогда я буду свирепой! — предупредила она, устремив на Уилфрида карие глаза.

Молодой человек самодовольно улыбнулся.

— Надеюсь, не со мной?

— Это почему же?

— Тебе не хватит духу.

Салли нахмурилась — она вбила восклицательный знак не там, где следовало.

— Вот, из-за тебя испортила письмо профессору, который тщательно проанализировал все синтаксические погрешности в двадцати пяти книгах Мэриголд. Я не могу провоцировать его, делая ошибки в письмах. Пожалуйста, уходи.

Уилфрид вытянулся еще на дюйм в просторном кресле и закрыл глаза.

— У меня не хватит на это сил. Кроме того, я обдумываю предложение руки и сердца.

Вставив знак сноски посреди предложения, Салли убрала руки с машинки.

— Ты уже делал мне предложение вчера.

— И позавчера, и позапозавчера. Я беру тебя измором, голубушка.

— Ну и сколько же раз мне придется отвечать «нет»?

— Понятия не имею. В один прекрасный день тебе это надоест.

— Послушай, Уилфрид…

Он взмахнул рукой.

— Давай сменим тему. У меня нет сил пререкаться. Кроме того, у меня претензия к твоей тетушке Полине. Или нужно говорить «на твою тетушку»?

Салли покраснела от злости.

— Она не моя тетя, а кузина твоей матери!

Уилфрид покачал головой.

— Дело не в степени родства. Если беспомощная девушка находит убежище у пожилой женщины, последняя автоматически становится ее тетушкой. Это просто вежливое обращение. Ты ведь не хочешь быть невежливой с Полиной? Да и вообще сейчас не время для праздных споров.

Как я сказал, у меня к ней Претензия, и мне нужна твоя поддержка для ее удовлетворения. Как ты насчет саботажа?

— Слушай, Уилфрид…

Рука Уилфрида сделала очередной взмах.

— Не торопи меня. Это ослабляет иммунитет, истощает запас энергии и вообще нервирует. Как ты, возможно, догадалась, моя Претензия касается мансарды. Почему Полина позволила ее занять Дэвиду Морею? Там отличное освещение — северное окно. Если Полина согласилась превратить мансарду в студию, то почему, во имя перечня всех родных и близких, она впустила туда постороннего, а не сына своей собственной двоюродной сестры?

— Что еще за перечень родных и близких?

Уилфрид приоткрыл светло-карие глаза ровно настолько, чтобы бросить на Салли укоризненный взгляд.

— Я и забыл, что ты, в отличие от меня, не была воспитана в лоне церкви.

— Не была. Ну так что это за перечень?

— Краткий список лиц, на которых нельзя жениться и На которых никто, находясь в здравом уме, не захотел бы жениться. Фигурирует в англиканском молитвеннике. — Он снова закрыл глаза и произнес нараспев:

— «Мужчина не может жениться на своей бабушке»… Но мы отвлеклись — по крайней мере, ты. Возвращаюсь к теме — на Полину необходимо оказать давление. И тут-то понадобишься ты.

Глаза Салли расширились — в прошлом это не раз тревожило сердца многих и многих молодых людей.

— Мой добродетельный Уилфрид, а при чем тут я?

— Ты будешь агентом влияния. Полина любит тебя — ты ее прямо приручила. Если ты разразишься слезами и скажешь, что без моего пребывания в мансарде жизнь потеряет смысл, она, возможно, выставит оттуда Дэвида Морея.

— Не потеряет, — отрезала Салли.

Уилфрид приподнялся на дюйм.

— Что ты имеешь в виду? Что не потеряет?

— Жизнь не потеряет смысл. Даже совсем наоборот. Чего ради тебе нужно выгонять из мансарды Дэвида?

Он сердито посмотрел на нее.

— Что-то ты поглупела, дорогая! Я домогаюсь студии ближнего своего. У меня есть только одна комната, и к тому же препаршивая. Лестница пахнет помоями, а миссис Ханейбл пахнет виски. Если мне станет плохо, никто не возьмет меня за руку и не разгладит нахмуренное чело.

У Полины мне будет куда лучше. Во-первых, из-за священных уз родства, а во-вторых, из-за вдохновляющих мыслей о пребывании с тобой под одним кровом. Кто это писал: «Коль близости быть пищей для любви…»