Чтение онлайн

— Клянусь всемогущим Перуном! — Яришка выхватила из рук старика пучок травы, но Маркун уцепил ее за руку, нагнулся к самому ее лицу, лохматый, бородатый, со страшными, полубезумными блестящими глазами, и выкрикнул:

Дай слово, ты... ты приведешь его к Стрибожьему озеру в полночь новолунья!

— Ты хочешь ему плохое? — резко опросила она, отстраняясь.

— Да пойми!.. Не раз говорил тебе... Народ в несчастье, в обиде на князей-насильников, нововерцев... Но должен же найтись среди них разумный, кто признает и старую веру. Так, может, и увидим... Не изберет ли твоего княжича своим вещим сыном Стрибог?! Если увидит в нем большой разум и соучастие. Тебя не зря он избрал своей дочерью. И если сбудется, станет у вас обоих с княжичем одна судьба. Ты сама станешь решать его участь. Ты же любишь его?

Яришка легко вздохнула и уже ласково сказала:

— Я же знала, дедушка, ты плохого никому не делаешь, ты добр, как добры наши боги. Говорю тебе: он придет!

...И ведь выходила юная дочь Стрибога умирающего княжича! Через два дня он уже поднимался с ложа, ходил пошатываясь, ослабевший, с дрожащими руками. А Юрко все допытывался у Яришки:

— Назови, что за живая трава. Ты же победила смерть! Ты достойна песенной славы на вечные времена. Я воспою твою золотую голову!

— Не тревожь меня и не выпытывай, — сердито отвечала она. — Только в мой последний час открою избранному слуге богов — внучку своему. Иначе зелье потеряет силу, боги не прощают измены...

Донские люди

На крыльцо, держась за балясины, вышел Ярослав, бледный, ослабевший. Ватага Епифанова, вскидывая шапки к небу, прокричала ему княжескую славу. В дорогу подкрепились медовухой и выехали со двора.

Через день к вечеру путники вырвались из леса на большие поля, выгоны и огороды. У слияния рек, на высоком мысу, § раскинулось село Сосново, окруженное земляным валом и стеной-частоколом из толстых островерхих бревен. Избы виднеются бревенчатые, с резным узорочьем — не бедно живут свободные смерды!

Епифан остановил коня у края села, возле кузниц. Виднелись кучи золы и остатки шлака у сыродутного горна. В сторонке гончары лепили горшки на гончарных кругах из красной нежной глины. Каменорезы тесали камни белые и плиты узорчатые.

Князь и Юрко спешились. Епифан принялся показывать, какие доспехи и оружие куют лесные умельцы. По стенам клети были развешаны только что откованные мечи и шлемы, в колчанах — пучки красных стрел. Стояли новые копья с блестящими, отточенными наконечниками, в углу — боевые топоры, рядом — широкие лезвия для рогатин. Косы и серпы свалены в сторонке. Тут было шумно-гамно, по наковальням молотки перезванивались многоголосо. Полуголые кузнецы в. кожаных фартуках с любопытством и не очень дружелюбно разглядывали богато одетых юношей.

— Откуда эти искусные люди? — спросил Юрко.

— Разные... Кто из смердов, кто скрылся от бояр, — пояснил Епифан, — Люди даже в тати лесные бегут от бесчинств боярских. А иные к нам.

— Разбойный люд? Но их поймают и повесят! — с сердцем воскликнул Ярослав. — Искусным умельцам не прощают побегов!

— Нет, князь, мы не в Пронском княжестве. Твои браты охотно сотворили бы это. Но им не до нас: они не успевают обороняться от старшого братана, который не прочь и с врагами дружить. А мы принимаем всех обездоленных...

— Зачем говоришь срамные слова? — хмурясь, сердито проговорил князь.

— А если это правда? Прости, княже!.. И послушай-ка любого простолюдина — узнаешь и народное горе и правду услышишь. Хоть ты, Савостий, подь сюда! Пошто, Савостий, убег от боярина?

Кузнец поправил ремешок на лбу, сдерживающий кипу густых русых, стриженных под скобку волос, молча, недоверчиво осмотрел гостей.

— Не робей, сказывай, не таись, — ободрил Епифан, — ведь и князь князю рознь, и среди князей бывают Ярославы Мудрые.

— Что же, вожак, коли на то пошло, не утаю, все поведаю. Только пусть гости твои не гневаются.

— Говори смело! — приказал Ярослав, а Епифан добавил: •

— Это гости и мои, и ваши. Говори, может, с князем и столкуемся, как у нас было наперед загадано.

— Ладно было бы! Лучше в лыке и дерюге ходить у своего князя, чем в красных сапогах у лютого боярина. Князь все же за народ держится. А ты к тому же и молод...

Сели на бревнах. От них шел запах смолы и лесной чащобы. Подходили люди, усаживались рядом, постепенно весь двор наполнился народом: жизнь идет тут на окраине суматошная, каждый год приносит неслыханные новости о княжествах соседних да о половцах...

— Так повелось издревле: жили мы в общине свободными смердами, — начал Савостий, задумчиво опустив голову. — И отцы и деды знали одного князя. Он кормил дружину свою, а мы дань сдавали ему — десятую долю. Земля исстари была наша, общинная... А раз нежданно приехал боярин, объявил селение своим, будто — княжий дар за победу над половцами... Стал он брать с каждого дома дань зерном, да лисицей, да белкою. И землю объявил своей — подавай ему еще куницу с соболем. Непосильную тягу взвалил. До бога высоко, до князя далеко... И пошла жизнь впроголодь. Дети есть, пашня есть, а нечего есть.

А тут поганые нагрянули. Кто защиту даст? Князья забыли советы мудрые, — перегрызлись без стыда, без совести... Убили злыдни половецкие отца с матушкой, сестру угнали в полон. Клеть сожгли и весь пожиток. Да и нивы с огородами порушили... Собрал я ребятишек, последние рубища, взяли сумы за плечи и пошли на житье к окраинным оратаям.

— Тяжка твоя доля, — вырвалось у Юрко. И князь кивнул головой, сочувственно смотрел на изрезанное морщинами лицо коваля. Слова человеческие разжалобили.

— А здесь легче? — грустно усмехаясь, спросил князь.

— Здесь опасней враги, зато нет жадобости боярской...

— Князь вспомнил слова Ярослава Мудрого: «Живите в любви, и вы победите врагов земли Русской». И еще поучение Владимира Мономаха: «И худого смерда и убогие вдовице не дал есмь сильным обидети...» Вот в чем самое главное! Так и Юрко говорит: к народу надо идти с благом...

— Говори все! Речь твоя — сама правда, а за правду ответа нет, — подался князь к Савостию. Его вдруг потянуло к этим обиженным жизнью, но смелым людям. Разве какой боярин ! снесет тяжкие муки всю жизнь? А они все страдальцы... И если они выдерживают такое, то и войско из них будет— как мечи каленые, булатные... Надо их ободрить, по-отечески, как учили в Киевской лавре: князь — отец народа! Тогда пойдут они в огонь и воду...