Внук
Шрифт:
Блин, не помню.
– Здравия желаю, товарищ Берия!
– Здравствуйте, товарищ Новиков. У меня плохие известия для вас.
– Что ж, готов понести то наказание, какое заслужил!
– Да нет, вы меня не так поняли! С вами все как раз наоборот. Приказ о награждении вас и бойцов разведчиков 1ой роты, в которой вы воевали, подписан товарищем Сталиным. Позже, вам вручат заслуженную награду. Но вот остальным!
– А что случилось то?
– Полностью потеряна связь с дивизией, она не успела отойти на подготовленные позиции, вероятно окружение. Надеюсь, они еще не уничтожены, а просто в окружении и у них проблемы со связью. Из 111 дивизии, помните, это ваши соседи справа, высылают группу разведчиков, они должны пройти позиции врага, и узнать точно, что с войсками.
– Разрешите, Лаврентий Павлович?
– Слушаю.
– Можно мне учувствовать в этом рейде? Может и от меня будет помощь.
– Вы с ума, что ли сошли, товарищ Новиков,- вы помогаете, давая руководству ценную информацию. Ваше дело, помочь нам ускорить процесс усовершенствований, это поможет целому народу.
– Товарищ Берия, извините. Я не хотел вам перечить. Поймите правильно, я провалился сюда видимо затем, чтобы помочь дивизии, в которой служит дед. Почему, Я не знаю, ситуация на фронте сейчас много где и похуже, но я попал именно туда. Может у меня не получиться его спасти от смерти, скорее всего не получится, но и бесследно исчезнуть я ему теперь не дам! Раз так получилось, что именно после похорон останков, может и не его вовсе, меня закинуло именно к нему, т.к. я сразу его встретил, значит, я должен исправить ситуацию.
– Если все должно быть, так как вы говорите, не только ваш дед, а вся дивизия уже должна была погибнуть, но именно благодаря вам этого не произошло. Если так случится, и его найдут, он поедет домой, я лично позабочусь.
– Нет, не надо! Лаврентий Павлович, умоляю, в нашей большой семье, никогда не было трусов, и не будет. А сейчас идет самая страшная война в истории человечества, аж до 2012 года, мир не будет знать войны страшнее. И все должны внести свой вклад в победу, а она и вправду будет за нами!
Зазвонил телефон, Берия снял трубку. Послушав, что говорят, он сказал, - Пусть заходят!
Вошли два человека в форме НКВД. Подойдя к Берии, оба вытянулись. А Лаврентий Павлович сказал, - начинайте!
Оба энкавэдэшника повернулись ко мне. Я разглядел в руках одного, какой то пенал, что ли. Его раскрыли, там, на красном бархате лежали награды.
– Вы получите награду сейчас, а остальные будут ждать ваших друзей. Чтобы не случилось, - Палыч снял пенсне и помассировал переносицу.
Проговорив минуты две о заслугах, и долге каждого человека, один из награждающих взял в руки небольшую красную звездочку, и, сделав шаг ко мне, быстро закрепил ее у меня на груди. Пожав мне руку, отошел назад.
– Служу трудовому народу, - рявкнул я. Честь не отдавал, я был без головы. Вместе с новой формой мне дали фуражку, но она лежала на столе Берии.
– Товарищ Новиков, у секретаря возьмете фурнитуру, которая вам положена, и сразу приведите вашу форму в должный вид, там, куда вы отправитесь, она должна соответствовать вашему званию.
– Берия показал на красивую форму энкавэдэшников. Я кивнул, взял со стола фуражку. Сначала из кабинета удалились награждающие, затем Берия протянул мне руку, и пожав мою, произнес, - не делай глупостей Сергей!
– Хорошо, Лаврентий Павлович, буду поступать только, как следует, обдумав предстоящий поступок.
– Удачи, увидимся еще и скоро!
– До свидания, Лаврентий Павлович, - какое еще звание, куда я отправляюсь, подумал я.
Повернувшись на каблуках, я вышел от Берии. Секретарь остановил меня, протянув какую-то коробку. Заглянув в нее, увидел петлицы, удостоверение, именно удостоверение, а не красноармейскую книжку, кобуру с пистолетом, сумку-планшет, еще какие-то нашивки и свой нож!
– Вот это да!
– я обалдело смотрел на содержимое, а секретарь что-то, сказав сел за свой стол.
– Что простите?
– спросил я его, - не расслышал.
– Я говорю, что написал там бумажку, что и куда пришивать, и как носить!
– Благодарю вас, счастливо оставаться! Повернувшись, вышел, и столкнулся с полковником. Тот сказал, чтобы я подождал его в комнате с диваном, прошмыгнул к Берии.
Войдя в комнату, я достал и прочитал инструкцию. Снял гимнастерку и стал пришивать фурнитуру и знаки различия. Чего-то они не такие. Я прибыл сюда сержантом, с двумя треугольниками, а сейчас у меня два кубика. Это же лейтенантские знаки! Нитки у меня были, для разгрузки принесли. А вот когда ее сошью, теперь, не известно.
Вошел майор Истомин, был он мрачнее тучи.
– Куда сейчас?
– спросил я его.
– На аэродром.
– Куда на этот раз?
– Туда же, только не в твою, а к соседям. Будем 235 искать.
– Ясно, я готов.
– Поехали лейтенант!
– Кто? Я? Сержант ГБ вроде.
– Ты в документы глянь! Сержант НКВД равняется армейскому лейтенанту!
– С чего такая милость?
– Наверху посчитали, что так надо, вопросов быть недолжно!
Вот это да! Меня офицером сделали. А я ведь читал раньше, и что-то про чехарду со званиями слышал, но вот вылетело что-то. Я открыл документы и удивился своей фотографии.
– А где вы взяли мое фото?
– А ты приглядись к нему, чего не так?
– Да вроде все так, только лицо какое-то странное!
– Сняли скрытно, увеличили!
– А, понятно. Могли бы и так.