Чтение онлайн

Да, всюду сражались немецкие солдаты, но на киноэкране не был показан ни один убитый немец. Убитыми всегда оказывались только неприятельские солдаты. И такую ложь не стесняются показывать на экране!

Фильм «Потерянная любовь», возможно, и был увлекателен, но Фрида, насмотревшись военных картин, ничему больше не могла радоваться. Если бы она не сидела в середине ряда, она давно ушла бы, так и не досмотрев «Потерянную любовь».

ГЛАВА ПЯТАЯ

I

И город, и кольцо холмов, замыкавших его, остались позади; самолет летел вдоль Волги, на которой начинался ледоход.

Заснеженная полоса берега, вся в обрывах и оврагах, кое-где поросла чахлым кустарником. Летели так низко, что можно было различить дорожки, протоптанные в снегу, даже лица редких пешеходов. Когда сквозь тучи пробивалось солнце, по земле скользила призрачная тень самолета.

Это был небольшой двухместный курьерский самолет, в нем было всего два пассажира: полковник Осип Петрович и Вальтер Брентен. Осип Петрович, с которым пришлось лететь Вальтеру, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза — он как будто дремал. Но Вальтер хорошо видел, что полковник внимательно смотрит на него из-под полуопущенных век, и подумал, что первое впечатление от этого безмолвного осмотра не может быть для него, Вальтера, благоприятным; он и сам себе казался смешным в своем облачении. Все на нем было новенькое, с иголочки: коричневый полушубок с барашковым воротником, серая меховая шапка, белоснежные шерстяные перчатки и высокие валенки.

На полковнике, напротив, все было изрядно потрепано. Вид его шинели красноречиво говорил о том, что обладатель ее не раз сиживал в воронках, не раз мокнул под дождем и томился под палящим солнцем. Осип Петрович моложе Брентена — ему на вид не было и сорока, — был скуп на слова и осмотрителен. Превосходный товарищ для порывистого, беспокойного Вальтера.

Глядя на снежную пелену, покрывавшую степь, Вальтер ушел мыслями в прошлое.

…Пять лет пролетело с тех пор, как он дрался на фронте. Пять лет!

И теперь так же, как в те дни, когда он ехал из Мадрида на фронт, его трясла фронтовая лихорадка, это удивительное смешение тревоги, любопытства, ожидания и… страха. Будет ли исправлен здесь, на Волге, исторический промах в Испании? Да, на советской земле германский фашизм найдет свою могилу.

Вальтеру припомнились простые умные слова, сказанные советским генерал-полковником Щербаковым в его воззвании к немецким солдатам: «Занятые вами территории мы отвоюем обратно, а вы останетесь в советской земле». Генерал-полковнику Вальтер и был обязан боевым заданием, которое тотчас же и с радостью принял. Он еще раз выступит против своих мучителей, против убийц своих товарищей. Ему поручалось вырвать из-под фашистского влияния своих соотечественников, введенных в заблуждение или насильно угнанных на фронт, пока фашисты не потянули их за собой в ту пропасть, в которую сами катятся. Фашистских палачей необходимо изолировать.

Труден был первый год войны. Ночные бомбежки в Москве. Непрекращающийся поток беженцев с Украины, из Белоруссии и прибалтийских советских республик. Всех приходилось переправлять через Москву на восток. Эвакуировались заводы со всеми машинами и оборудованием. Героические москвичи, мужчины и женщины, здоровые и больные, все от мала до велика, работали днем и ночью — рыли противотанковые рвы, строили баррикады и укрепления.

…Красная Армия отбросила от Москвы разбойничьи орды Гитлера, набранные во всех европейских странах, и все же хорошо, что Кат с мальчиком эвакуировали в Ташкент. Айна осталась в Москве. Ему, честно говоря, было бы спокойнее, если бы и она поселилась там, где нет воздушных налетов, где не падают бомбы.

Недолго удалось им побыть вместе в Москве. Плохое они выбрали время для любви. Сначала Испания, потом грянула война в СССР, длящаяся вот уже больше года.

…Точнее, война эта длится уже целое десятилетие. Она шла на улицах немецких городов, где штурмовики и эсэсовцы стреляли в рабочих. Она была в концентрационных лагерях, каторжных тюрьмах, на эшафотах.

«Эрнст, Эрнст Тимм. Друг, если бы ты мог сидеть здесь, возле меня…» Вальтер вспомнил дни своего заключения в карцере. В ушах у него все еще звучали злобные слова полицейской твари: «Сгниешь! Ни одна собака о тебе не вспомнит! Забыт! Стерт с лица земли!»

Хотелось бы ему повстречаться с тем мерзавцем, увидеть его звериную морду… Что он, Вальтер, сказал бы ему? Что можно сказать такому выродку?

Полковник спросил:

— О чем вы думаете? Вы сердитесь, вы негодуете на кого-то?

Вальтер поднял глаза и улыбнулся.

— Ах… да так… вспоминаю о… былых встречах с эсэсовскими бандитами.

— Полезные воспоминания, — заметил Осип Петрович.

— Я бы хотел встретиться с ними здесь.

— Немало их попадет к нам в руки.

Они летели над селами, над степью, где недавно еще бушевали бои. Куда ни кинь взгляд — повсюду сгоревшие крестьянские избы, огромные воронки от снарядов, разбитые танки в снегу, опрокинутые автомашины и орудия. Сколько тут, должно быть, трупов на снегу и под снегом! Земля между Волгой и Доном напоена человеческой кровью.

Осип Петрович положил руку Вальтеру на колено.

— Вот мы почти и у цели, Вальтер Карлович. Как вы себя чувствуете?

— Превосходно!

Полковник прищурился и скользнул испытующим взглядом по полушубку и новеньким валенкам своего спутника. Потом снова поднял глаза. Вальтер спросил:

— Вероятно, у меня очень смешной вид? Все с иголочки. Валенки я надел впервые. А такой полушубок…

— Ничего, — перебил его полковник. — Что там… Через несколько дней вид у вас будет соответствующий: фронтовой!

II

Хутор Вертячий представлял собой военный лагерь, как все хутора и деревни на Дону в те дни. Во всех избах, сохранивших еще четыре стены и крышу, размещались красноармейцы, командиры, штабные офицеры, штабы, канцелярии, ремонтные мастерские, походные кухни, интендантства. Даже щели, вырытые на окраине хутора, превратились в конюшни или склады боеприпасов и продовольствия. На снегу была разбросана разбитая военная техника вперемежку с исправным трофейным имуществом — фантастически изогнутые минометы, полусгоревшие танки, грузовики, винтовки, штыки, подсумки. Никто не обращал внимания на все это, никто не видел в этом ничего необычного, никто, казалось, не замечал и раздутых лошадиных туш, и непохороненных трупов немецких солдат. Вальтер содрогнулся, увидев высунувшееся из сугроба посинелое лицо юноши-немца, глядевшее на него неестественно большими, как бы от удивления, широко открытыми глазами. Мертвец словно поднялся из могилы, чтобы еще раз посмотреть на то, что творится на земле.

Миновав затихший к вечеру хутор, выехали в степь.

Она лежала перед ними в призрачно мерцавших голубоватых сумерках. Снег, ничего, кроме снега, — ни деревца, ни кустика, ни холмика, ни избы — один только снег, насколько хватал глаз.

Вальтеру Брентену невольно вспомнились слова, прочитанные им в дневнике одного немецкого солдата: «Мы уже прошли сто километров по степи, но, по-видимому, ей не будет конца. Проклятая степь, когда ты кончишься?»

Машина остановилась.