Чтение онлайн

— Вообще-то, сэр, — сказал я, — с его поверенными я могу поговорить и сам. Шеф мафии заверил меня, что вы сможете помочь.

Этот выстрел попал в точку, хотя я надеялся, что обойдусь без него. Как-то слегка осунувшись, сенатор сказал:

— Профсоюзы и мафия. Следовало бы знать. Вы уверены, что это в интересах Роксентера?

— Новое дешевое горючее, угрожающее его монополии, представляет собой огромный интерес, — отвечал я. — Я только пытаюсь помочь.

— Хорошо. — Он заглянул в памятку, сделанную для него секретарем, в которой значилось используемое мною в данный момент имя. — Хорошо, Инксвитч. Что вам нужно?

— Мандат сенатского следователя — самый настоящий. Тогда он примет меня. — Затем я выдвинул решающий довод: — Скажу конфиденциально: гонорар вы можете забрать себе.

— Ага! — Лицо его прояснилось. — Вы далеко пойдете, Инксвитч. Я возглавляю Сенатский комитет по энергетическому кризису. Я все время оказываю ему услуги тем, что удерживаю избыточные поставки горючего на низком уровне. Так говорите, новое дешевое горючее? Да, это действительно попахивает кризисом! — И он живехонько написал распоряжение выдать мне то, что нужно. Приятно мне было видеть, как кто-то другой пишет распоряжения, — ради разнообразия.

Мы расстались лучшими друзьями. А пару часов спустя у меня были все документы для предъявления в любых инстанциях — следователь Сената с правом стращать любого чиновника в этой стране и даже с правом ношения и применения оружия, ограниченным всего лишь клятвой не стрелять в сенаторов.

«Хеллер, — мысленно проговорил я, — ты уже там по подбородок. Еще один хороший толчок, и ты уйдешь в кипящее масло с головой».

Теперь все, что оставалось сделать, — это вытащить Ютанк из Вашингтона.

Два дня Ютанк не выказывала желания ехать дальше, поэтому я придумал ловкий ход. Пользуясь вашингтонскими такси, я стал преследовать ее лимузин. Делать это не составляло труда: я садился в машину, показывал удостоверение следователя Сената и говорил: «Давай поезжай за этим лимузином!», а таксист обычно ругался: «Ух, чертовы фэбээровцы!» — и следовал за лимузином.

Многое мне довелось повидать в Вашингтоне. Несколько раз я проезжал мимо огромной рекламной надписи, возвышающейся над Пенсильвания-авеню: «Дж. Эдгар Гувер».

Я решил на это не клевать и ничего не покупать. Но меня приятно щекотала мысль, что я могу войти, отыскать Тупевица и О'Блоома и рассказать им — как фэбээровец фэбээровцу, — с какой ловкостью обошел их Хеллер, но, поскольку ехидный смех мог бы возбудить профессиональную зависть, жертвой которой стал бы сенатор Шалбер, а я бы лишился своего мандата, я от этого воздержался.

Ютанк интересовали музеи и вещи. Ее, шикарно разодетую, не нужно было долго искать — она и так бросалась в глаза.

Ближе к вечеру ее лимузин остановился в парке Потомак, почти точно в том месте, где схватили Хеллера. Я даже узнал конного полицейского — того самого, который опознал его. Словно вернулись те времена.

После краткого поиска я увидел Ютанк. Она стояла на ступенях мемориала Линкольну, держа палец во рту и глядя на высокий обелиск памятника Вашингтону. Вокруг уже падали осенние листья, а поверхность длинного зеркального водоема рябило от ветра, и она не отражала памятника; в это время года зрелищное здесь явно не хватало. И ради чего она тут стояла, глядя на памятник, я понять не мог. Смотреть почти не на что — белая колонна, да и только.

Я находился от нее футах в пятидесяти. Одежду, что была на мне, она никогда не видела. Следил я за ней с большой осторожностью. И тем не менее, глубоко вздохнув и вынув изо рта палец, она повернулась ко мне и сказала:

— Прекрасно, не правда ли, Султан-бей?

Я приблизился к ней — теперь, когда она узнала меня, это уже можно было сделать. Во мне заговорило любопытство.

— Что же в этом такого прекрасного?

— Такой высокий, такой белый, такой твердый. — Она снова сунула палец в рот и посмотрела на монумент.

Идея! Я объяснил ей, что высота его всего лишь 550 футов. А вот Эмпайр Стейт Билдинг в Нью-Йорке почти в три раза выше — 1472 фута!

— Разве? — недоверчиво спросила она.

— Так оно и есть, — убеждал я. — И острый выступ наверху!

И в тот же самый вечер мы уехали в Нью-Йорк. Да, требуется подлинная гениальность, чтобы работать в Аппарате! Мы остановились в отеле-люкс «Бентли Бакс», окна нашего роскошного номера на верхнем этаже выходили на крышу. В пятидесятых шагах оттуда открывался прекрасный вид на Эмпайр Стейт Билдинг с южной и на Центральный парк с северной стороны. Но не в этом заключалось истинное достоинство номера, а в том, что в нем было две спальни! Восхитительно! Теперь я имел возможность выспаться в настоящей постели, а не мучиться на кушетке в гостиной! Учитывая, что мы намеревались задержаться здесь, это особенно радовало. Удача уже повернулась ко мне лицом, а теперь начинала улыбаться.

Рано утром, свеженький как огурчик, без малейшего хруста в спине, я позавтракал и, как только удалились бесчисленные официанты и горничные, извлек приемник и видео. До того как приступить к делу, хотелось взглянуть, насколько продвинулись дела у Хеллера.

Вспышка!

Может, моему оборудованию повредила перевозка? Я проверил различные индикаторы, но все казалось в порядке. Потом до меня дошло: ретранслятор 831 соединялся с блоком управления приемника! Это давало усиление сигнала до такой степени, что его можно было принимать на расстоянии нескольких тысяч миль! Если его не отключить, в этой зоне никакого изображения я получить не смогу.

Рат и Терб говорили, что установили его… Ага! На телевизионной мачте Эмпайр Стейт Билдинг. Я вышел на террасу и глянул на юг — мачта была прямо передо мной. Ну что ж, плевое дело! Я его отключу.

Я позвонил в нью-йоркский офис. Гудки, гудки — никто не брал трубку. Тут я вспомнил: Фахт-бей жаловался, что все разъехались в поисках клиентов-преступников. Боги! Все приходилось делать самому. Я оделся так, чтобы не выделяться среди прохожих, изучил схему метрополитена и взял такси.

Я вошел в Эмпайр Стейт Билдинг через подъезд с Тридцать четвертой улицы, купил билет в обсерваторию и взлетел в лифте на восьмидесятый этаж. Для этого понадобилось меньше минуты, так что желудок свой я оставил на первом этаже. Однако все это был мой служебный долг, поэтому, не колеблясь, я пересел на второй лифт, поднимающийся до обсерватории на восемьдесят шестом этаже.