Шрифт:
Рота была поднята внезапно и к тому же на исходе дня. Не требовалось слишком большого количества извилин, чтобы сообразить: неспроста!
Тем более всех предупредили: выходить строиться, имея при себе заплечные вещевые мешки. То есть, что называется, в полной боевой готовности.
Приказав стать в шеренгу по одному, старшина прошел в конец неровной, кое-как составленной цепочки — на фронте поотвыкли от строя — и без обычного в таких случаях брюзжания раскатисто скомандовал:
— На первый-второй рррассчитайсь!
— Первый! — выкрикнул с явным недовольством правофланговый, одновременно мотнув головою в сторону соседа слева, — как бы передал эстафетой команду старшины и личное недовольство внезапным построением.
— Второй! — отозвался, помедлив, сосед.
«Первый-второй, — с нарочитой неспешностью покатилось по шеренге, — первый-второй…»
Когда ленивая эта волна достигла — левого фланга, иссякнув возле старшины, он приказал:
— Перррвые номера, шаг вперед… арррш!
Я был вторым и остался на месте, а Фанька Выходцев, мой сосед справа и мой друг, шагнул из строя, успев шепнуть:
— Вот увидишь, сдвоит шеренгу и — колонной по два «бегом арш» на передовую.
Четыре дня назад наш поистрепавшийся полк отвели в ближний тыл для пополнения, а так как свежие силы успели влиться, можно было и впрямь ждать переброски на линию огня.
Однако новая команда поставила роту в тупик:
— Перррвые номера, снять вещмешки, достать котелки!.. Выставить котелки перед собой, вернуться в строй!
Парни сделали по шагу назад, мускулистый Фанькин локоть придвинулся к моему.
А перед неровной шеренгой солдат вытянулась такая же неровная шеренга котелков.
— Внимание, — дурашливо пискнул завзятый балагур Санёк Старичев, пулеметчик, — счас боженька наполнит их кашкой!
И молитвенно вскинул глаза на крутолобые августовские облака.
По шеренге прокатился смешок.
— Ррразговорчики! — пресек старшина, но тут же сменил гнев на милость: — Вольна-а!
И на себя тоже, как видно, распространил свою команду: сразу ссутулился и так, сутулясь, пошел вдоль цепочки котелков, поочередно заглядывая в каждый из них.
Напротив балагура Сани будто споткнулся — придержал шаг.
— Кто хозяин посуды?
Санёк мгновенно сориентировался:
— Виноват, товарищ старшина, с пулеметом провозился, на котелок времени не осталось. Но я его сегодня же с песочком…
— Не сегодня, а сейчас! — оборвал старшина. — Даю пять минут.
Санёк помчался выполнять команду.
— Напросился на боженькину кашку! — кинул вслед Андрей Скипа, по прозвищу Скипидар, второй номер пулеметного расчета.
— Ррразговорчики! — вновь призвал к порядку старшина.
Странный смотр продолжался. Только теперь, встретив грязный котелок, старшина сразу вскидывал подбородком в ту сторону, куда убежал пулеметчик: «Пять минут!»
— Обычная санитарная проверка, — шепнул Фанька и добавил удовлетворенно: — Ко мне не прискребется!
Оказалось же, санитария ни при чем, просто часть солдат из прибывшего пополнения не имела по чьему-то недогляду котелков, и нам выпало поделиться этим нехитрым воинским снаряжением.
Вот и все.
За этим старшина и построил нас сегодня.
Отныне у каждого оставшегося в роте котелка получалось по два владельца. Пары подбирались — кто с кем хотел.
Я, само собой, объединился с Фанькой…
Полное его имя было Нифантий, а девчоночье — Фанька — прилепилось в железнодорожном институте, где мы и познакомились. И подружились. Он приехал с Байкала и в доверчиво распахнутых глазах привез его синее бездонье, как-то сразу располагавшее к этому парню.
Наш институт готовил не просто специалистов по строительству и эксплуатации железных дорог, но инженеров, которые могли бы, помимо этого, возглавить, при случае, работы по восстановлению разрушенных линий. При случае… Начавшаяся война успела преподнести немало подобных случаев, и выпускники института стали на «вес золота».
Руководство института обратилось с ходатайством в военкомат: нельзя ли оттянуть призыв студентов в армию, дать им возможность доучиться?
Узнав об этом, Фанька принялся доказывать в кругу друзей, что по логике право на освобождение от призыва должно распространяться лишь на старшекурсников — те действительно представляют собой ценность для государства; мы же, едва закончившие обучение по программе общеобразовательных дисциплин, обязаны приравнивать себя к студентам всех остальных вузов, и, коль скоро они подлежат призыву, нам не след отсиживаться в кустах. Стыдно будет после перед собой и детьми, если таковых поимеем.
Убедил. Пошли в военкомат. Пошли, изложили эти Фанькины мысли и… получили от ворот поворот. Выпроваживая нас из кабинета, военком сказал:
— Куда торопитесь? Война, судя по всему, будет тяжелой и долгой, достанется лиха и на вашу долю. А пока заканчивайте институт, при теперешней ситуации специалисты вашего профиля очень нужны. Во всяком случае, намного нужнее, чем такие… пузыри.
Нам можно бы и обидеться на «пузырей» (как-никак, все мы были «ворошиловские стрелки», умели обращаться с ручным и станковым пулеметами, владели и приемами ближнего боя) — можно бы и обидеться, однако обида не прибавила бы шансов в достижении цели. Фанька это уразумел раньше остальных.
— Специалисты нужнее, это так, — поддакнул он военкому. — Тут не поспорить, тут мы с вами согласны. Но только умом, а вот сердцем…
Военком вздохнул устало:
— Ну, насчет сердца — это не по моей части, — вновь вздохнул, счел нужным пояснить: —Просто начальство ваше институтское меня не поймет.
— А если мы его обойдем? — не отступал Фанька. — Если до Москвы достучимся? Кто в Москве мог бы решить? Скажем, если от Ворошилова «добро» будет — отпустите?