Чтение онлайн

Хэньен улыбнулся в ответ и поклонился детям и Бабушке, перед тем как сесть, скрестив ноги. Он принялся за еду, не притронувшись к ложке. Взглянул на меня, остановился, внезапно поняв, что не может одновременно есть и говорить вслух.

— Прости, — сказал он. — Я проделал длинный путь и очень голоден.

— Ты пришел пешком из Фрик… из города? — спросил я. — Почему?

Он снова набил рот едой.

— Так надо, — ответил он, констатируя очевидное.

— Зачем? — Я никак не мог понять.

— Для себя, — пробурчал он, не отрываясь от пищи, — для моего тела, для моего дара, для моих убеждений. В этом заключается Путь. — Нетерпение проскальзывало в его голосе, я заметил, как он бросил взгляд на Бабушку, словно она что-то произнесла, и проглотил свой протест, как пищу. — Тело и дух заслуживают равного внимания, иначе личность никогда не обретет цельности. Все это объясняла мне ойазин.

— Ойазин? — спросил я. Воуно так называл ее раньше.

— Это значит «проводник». Ведь она проводник по Пути и хранитель наших традиций и веры.

Я посмотрел на Бабушку. Это соответствовало тому, что говорил Воуно, но в голосе Хэньена я не услышал ни нотки почтения.

— Ты имеешь в виду, что она является религиозным лидером?

— Не «лидером» в том смысле, какой вкладывают в это слово люди Федерации. Ближе по значению слово «проводник». Ки везде — это движущая сила Всеобщей Души, то, что вы могли бы назвать «богом внутри нас». Но есть только один Путь, который находит каждый… — Он бросил взгляд на Бабушку, словно ему требовалась ее помощь прямо здесь, прямо сейчас. — Это сложно объяснить словами.

— Путь, о котором можно рассказать, не является вечным Путем, — сказала Бабушка. Я подумал о том, как различны имена в общине: имена, которые произносятся, и истинные имена.

Хэньен кашлянул.

— Большинство наших людей уже не верит, что ки все еще существует. Это одна из причин, почему я решил найти свой Путь с помощью ойазин.

Я уселся между ними, скрестив ноги, наблюдая за тем, как он ест.

— Я уже ел когда-то эту пищу. Очень давно, — сказал я.

Он поднял взгляд сначала на Бабушку, затем на меня.

— Разве? — спросил он. — Где?

— Думаю, что ее готовила моя мать.

Он оторвался от еды:

— Ты жил здесь ребенком?

— На Ардатее. В Старом городе… в том месте, куда Федерация сбрасывает отбросы своего общества. — Он продолжал пялиться на меня, словно не уловив слов, свалившись с поезда моих мыслей, потому что ему не за что было ухватиться. — Это настоящая свалка. Некоторые гидраны закончили там свою жизнь, когда были выкинуты из своих миров. Но там больше землян… таких, которые не признают кейретсу, подобные Тау.

— А где сейчас твоя мать?

— Мертва. Уже давно. — Я покачал головой. — Это все, что я знаю о ней.

— А твой отец? Он был… землянином? — Хэньен выглядел так, будто его вели по незнакомой комнате с завязанными глазами. До него наконец начало доходить, как я чувствую себя.

— Я ничего не знаю о нем. — Как бы я ни думал об этом, у меня постоянно появлялась мысль, подобная высказанной легионерами две ночи назад: моя мать была шлюхой, а отец — насильником. Только таким путем я мог появиться на свет. Я по мере своих сил старался не думать об этом. — Это ведь не совпадение, что ты появился здесь именно этим вечером?

Он казался растерянным, словно для него было довольно тяжело следовать за моей мыслью и без перемены предмета разговора. В конце концов он произнес:

— Когда я в последний раз говорил с ойазин, я показал ей нашу… встречу. И она показала мне, что я смотрел невнимательно. Ей показалось, что если мы встретимся с тобой вновь и не в Зале совета, мы сможем лучше понять друг друга.

— Это будет не так уж сложно, — ответил я. Он потупился:

— Когда-то Совет думал прежде всего о нашем народе. Но сейчас мы во многом… ограниченны. Временами члены Совета на первое место ставят личные интересы. У нас небогатая перспектива. Мы все хотим, чтобы наше общество было более открытым для расы землян. Мы верим, что под влиянием обстоятельств наш единственный способ воспрянуть…

— Это лизать Тау задницу.

Его зрачки сузились и медленно расширились вновь.

— Ты ведь так представляешь себе это? — продолжил я.

— Я думаю, что мы должны учиться жить рядом с теми, кто пришел делить с нами наш мир, — принимать их взгляд на жизнь, — поскольку сейчас сложилась именно такая ситуация. Отрицание очевидности идет вразрез с Путем, и мы только потеряем силы. Мы должны направить энергию нашего гнева в нужное русло. В ином случае нас это убьет. Это уже убило многих из нас. — Он опустил глаза.

Я криво усмехнулся:

— Путь говорит, что если жизнь подарила тебе лимоны, следует сделать из них лимонад?

— Извини? — Он наклонил голову. — «Лимон»? Ты имеешь в виду «землянин»?

— Это сорт фруктов. Кислый. Ты должен запомнить это. Получается, Совет желает, чтобы все шло, как идет, — сказал я, пытаясь разместить по полочкам информацию у себя в голове. — Они верят, что только так могут получить что-то от Тау?

— Или хотя бы ничего больше не потерять. У них крайне консервативный склад ума.

— Ты тоже веришь в это? — спросил я.

Несколько секунд он молчал, но уже не переговариваясь с Бабушкой. Я взглянул на нее: она смотрела на него, но невозможно было что-нибудь прочитать на ее лице. Наконец он сказал:

— Я чувствую, что только работая законным методом, можно достичь настоящего прогресса. Даже менять правила следует чрезвычайно осторожно. Так что да, я, наверное, консерватор. ДНО называет меня врагом народа — сотрудником общего врага. И еще… временами я думаю, что немного устал от «лимонада». — Тень улыбки скользнула по его лицу, не затронув глаз.