Чтение онлайн

— Намастэ, — сказала она нам так спокойно, словно мы были не преследуемыми беглецами, приведшими с собой похищенного ребенка, а просто еще одной семьей, ищущей приюта. — Я знала, что вы придете.

Я поклонился по примеру Мийи, прикусив язык, чтобы у меня не выскочил вопрос, откуда на этот раз она знала это. Вместо этого я спросил:

— Наше пребывание здесь безопасно? Для вас? Бабушка ответила кивком, прижав палец к губам.

— Сейчас — да, — сказала она мягко на языке гидранов, словно знала, что я пойму ее.

Она подошла поближе, не сводя глаз с Джеби. Она не пыталась взять его из моих рук, но мне показалось, что она подошла к нему как бы с распростертыми объятиями. Если у меня еще и оставались вопросы насчет того, знает ли она, что делали сатохи, то она только что ответила на них. Но, наблюдая за Мийей уголком глаза, я заметил, как изменилось ее лицо, когда Бабушка сняла эту ношу с ее плеч — ношу, которую я не мог помочь ей нести, которую я даже не мог увидеть. Бабушка слегка прикоснулась к Джеби, как бы благословляя, а он улыбался ей, словно ему было знакомо касание ее руки, ее мыслей.

— Ойазин, — пробормотала Мийа, покорно опуская глаза, — мы пришли попросить тебя помочь нам яснее увидеть Путь. — Она посмотрела на меня, и я понял, что она говорила негромко ради меня. — Сестра моя говорит, что видела будущее. Но Биан утверждает, что она неверно видела его. — Она замолчала, и застыла пустота в ее глазах, словно внезапно она поняла, что у нас нет вообще никакого будущего.

Тишина опустилась на нас: Мийа делилась с Бабушкой всем, что слышала. Я ждал, наблюдая за их лицами.

Наконец Бабушка кивнула. Она сложила руки, лицо стало бесстрастным, и мысли сконцентрировались на чем-то. Возможно, на будущем.

Ее глаза ожили снова. Бабушка посмотрела на меня и произнесла:

— Нам надо идти.

И не успел я спросить куда, как вихрь двух миров перестроил пространство, снова увлекая меня и Джеби куда-то еще.

Я со свистом втянул в легкие холодный воздух, ошеломленный тем, что узнал место, где мы оказались.

— Рифы? — пробормотал я. Джеби изогнулся и замер на моих руках. Я гладил его по спине, пока он не успокоился, и пытался привести в порядок собственные пять чувств, привыкая к ощущению твердой почвы, которая снова была у меня под ногами.

— Ойазин сказала, что даже ей Путь виден не совсем ясно. Она увидела только, что ты… мы… должны прийти сюда, — сказала Мийа.

Она обвела взглядом раскинувшиеся перед нами рифы и почтительно и покорно сделала поклон приветствия.

Мы стояли на берегу реки, но достаточно далеко от той площадки, где собирала данные наша исследовательская экспедиция. Контуры срезанных холмов и низких пригорков, игра света и теней оставались теми же, но в то же время были совершенно другими, словно те же звезды, наблюдаемые из другого мира.

Я снова подумал о команде: возможно, она уже вернулась в Ривертон. Потом подумал о той половине жизни, которую только и мог считать жизнью, пока несколько дней назад… Жизнь, которую я оставил навсегда, чтобы принять эту. Я посмотрел на Мийю, задержав дыхание, стараясь скорее избавиться от этих мыслей.

— И что теперь? — спросил я, обернувшись к Бабушке, которая, поворачивалась по кругу и кланялась раскинувшейся красоте. Завершив круг, она снова поклонилась темным теням под отвесной скалой. Я понял, что это углубление в рифах, может быть, даже пещера.

Ойазин уселась на каменистый берег, завернувшись в тяжелый плащ, которого не было на ней, когда мы покинули монастырь. Она подняла глаза и заметила, что я смотрю на нее.

— Я знала, что тут будет холодно, — сказала она, улыбаясь, но я не смог понять значения этой улыбки. Она протянула ко мне руки. — Я подержу его. Пока вы проследуете Путем.

Я взглянул на Мийю.

— Мы оба, — сказала мне она.

Я отдал Джеби Бабушке. И он охотно пошел к ней, в его поведении не заметно было никаких перемен. Он рассматривал все, что творилось вокруг него с тихим любопытством, он не казался удивленным или хотя бы обеспокоенным. Думаю, так чувствуют себя дети гидранов: они в безопасности, где бы они ни были, пока ощущают присутствие людей, любящих их, внутри себя. Я знал, что когда-то я должен был чувствовать себя так же, но этого я не мог даже вспомнить.

Бабушка начала разговаривать с Джеби, мягко бормоча что-то, как я понял, на стандарте. Она провела волнистую линию рукой, от рифов вверх в золотое вечернее небо. Я посмотрел туда и увидел таку, кружащихся высоко над нами.

Я чувствовал облегчение Мийи, коснувшееся и меня, когда Бабушка освободила ее от напряжения, которое было необходимо, чтобы постоянно держать открытым мозг Джеби. А сейчас ничто не омрачало радость, охватившую ее. Я внезапно осознал, что гидраны не ограждены от горя, боли, страха, ведь все эти чувства могут передаваться мысленно, как и любовь. Сколько же ей требовалось усилий, чтобы удержать в себе сомнения, не дать им просочиться в мозг ребенка по каналу между ними, не испугать его! Она говорила, что мальчик не сказал ни слова с тех пор, как она перенесла его через реку…

Мийа отвернулась, словно не желая, чтобы я продолжал смотреть на нее, и пошла вниз, к реке. Только тогда я заметил лодку, вытащенную на гальку, — маленькую, не больше каноэ, как раз чтобы вместить нас двоих. За ней были и другие лодки, чуть заметные в тени.

Я последовал за ней вдоль берега, помог столкнуть лодку на воду. Забрался в нее без вопросов, словно знал, какого черта мы тут делаем. Даже зная о влиянии на нее Наох, я верил Мийе почти как Джеби — абсолютно, инстинктивно, беспричинно, — так, как в своей жизни не верил никому.

В лодке не было ни весел, ни мотора, тем не менее она поплыла, и не по течению, а направляясь к теням под нависшими рифами.

Таку летали в темноте над нами. Вглядевшись в нависшую над нами породу, я различил редкие светлые пятнышки на неровной поверхности, напоминавшие клочки паутины — гнезда. Интересно, притягивает ли таку к рифам их пси-энергия и что, кроме нее, может притягивать гидранов? Были ли таку созданы просто очередной мыслью облачных китов или же задуманы как подарок гидранам?