Чтение онлайн

Я подполз и прислонился к стенке флайера. Зачем я мучаю себя, неужели мне настолько хочется умереть на открытом воздухе? Я ненавидел открытые пространства с того времени, как покинул Старый город, подобно тому как кто-то, проживший всю жизнь запертым в клозете, будет ненавидеть открытую дверь. Подняв глаза к небу, я увидел распаханное поле облаков, плывущих ко мне со стороны далеких рифов, и подумал об ан лирр, вспомнил Мийю.

Интересно, глядела ли она когда-нибудь на облачных китов так, как я видел их через линзы Воуно? Будет ли у нее когда-нибудь возможность так посмотреть на них?

Мийа… Мне казалось, что в нагромождении облаков я вижу ее лицо. Неужели я увижу всю свою жизнь проигранной на сцене неба, если буду смотреть ввысь достаточно долго? Если проживу достаточно долго. Но и в облаках, и в моих мыслях было только лицо Мийи. Все остальное было смешано, превращено в хаос.

«Мийа, — мысленно позвал я ее, что было так же неразумно, как и прочие мои мысли. — Мийа. Я виноват». — Но в чем я был виноват, я не мог бы сказать.

Подчиняясь внезапному импульсу, я потянулся за линзами Воуно и приложил их к глазам. От движения у меня из горла вырвался хрип. Но когда линзы сфокусировались, я увидел, чем на самом деле были эти облака: ан лирр. Те самые, должно быть, посмотреть на которые вез Киссиндру Воуно. Я помнил, что он обещал это путешествие нам обоим вечность назад.

Облачные киты плыли как видение высшей правды — то, что всегда ускользало от меня и будет ускользать, пока я прикован цепью к мертвому грузу прошлого. Я видел, как их мысли падали с неба, мечты, наполненные чудесами, немыслимыми для замкнутого в себе сознания человека. Человечеству не дано понять этот дар творцов. Это наследие гидранов, и только их. Я смотрел, как лился, сверкая, чудесный дождь, как медленно плыли в светлой вышине громады облачных китов. Я почувствовал поцелуй ледяной капельки на своем поднятом вверх лице, и опустил ненадолго линзы, чтобы увидеть, как падает снег в мире, видимом для моих глаз.

Я открыл рот, чтобы падающий снег смягчил мои пересохшие губы и язык, во мне уже не было страха, он стал ненужным чувством. Я раскрыл свои мысли для ласкового касания водопада грез, не зная, засыпаю я или умираю.

Казалось, облака приближаются к земле, ползут по ней, окутывая меня беспокойным шевелящимся туманом. Призрачный огонь озарял разбитый корпус флайера, в тумане мерцали огоньки. Прогремел гром и, отразившись от далеких холмов, вернулся эхом, проникая мне в грудь. Мне казалось, что у меня нет кожи, нет ничего, отделяющего мои внутренние ощущения от окружающего меня моря энергии. В моей голове вспыхивали и бледнели образы, и я уже не знал, открыты или закрыты мои глаза. Мерцание обволакивало кончики моих пальцев, такое же призрачное, как снежные хлопья, тающие на моем горящем лице.

Мийа. Ее лицо колыхалось в мягкой стене тумана, скользило в моих мыслях, пока я точно не понял, что брежу. Ее губы беззвучно шептали мое имя, призывая к себе, уводя отсюда.

Воздух серебрился, окружал мое тело сиянием, разбивающимся на мерцающие причудливые силуэты, которые казались знакомыми мне, но их имен я не произносил никогда. Мозг, который невозможно представить, слился с моим, наполняя его секретами и тайнами. Единство. Намастэ…

— (Мийа.) Ее прикосновение, отливающее золотом, долетело до меня из сияния, унося меня в его покрытую рябью черноту с золотом, пока я не оказался невесомым, эфемерным, как мечта. Боль ушла, ушли все чувства, кроме изумления. Я поднимался, поднимался к свету…

— Где я? — спрашивал кто-то. Тот же глухой голос снова прошептал эти слова, а в это время синий-синий купол неба открылся над головой, такой же чистый и не потревоженный, как мир внутри меня. Там не было боли, и думать не надо было, не надо было ничего делать — только существовать. И не важно было, где я нахожусь, главное, что я сливаюсь с этим местом.

— Где я? — прошептал я снова, поскольку не верил в небеса.

«Со мной, — ответил голос. — С нами». — Слова звучали внутри меня. Прохладная рука коснулась моего лица мягко, как сон, мысль коснулась моего мозга, как крыло птицы.

Я попытался приподняться на локтях. И появилась боль, довольно сильная, такая, что у меня перехватило дыхание, и я выругался. Она доказала мне, что я все еще дышу. Я огляделся и понял, что лежу на циновке, укутанный бинтами и одеялами. Мийа лежала рядом со мной, под глазами у нее были синие тени, но улыбка лучилась светом, когда она смотрела на мое недоверчивое лицо. За ней спал Джеби, засунув в рот большой палец.

— Как… я сюда попал?

— Я перенесла тебя.

— Ты… нашла меня? Как? Я потерялся.

«Ан лирр». — Она потянулась ко мне, мягко поцеловала, боясь, что лишнее движение может причинить мне боль.

Мой мозг слился с ее мозгом, без слов, без усилий, чудесно, и я только тогда понял, что может значить для кого-то другого всего лишь то, что я остался в живых. Слезы побежали по моему лицу так неожиданно, как дождь в пустыне. Я по пальцам одной руки мог сосчитать, сколько раз я плакал за всю свою жизнь. До этого момента такого не случалось никогда: я был счастлив, или в безопасности, или просто жив, или был любим.

Я здоровой рукой привлек ее к себе, почувствовав ее беспокойство.

«Все в порядке», — подумал я, желая только, чтобы моя рука была свободна, чтобы прижимать Мийю к себе. Когда я коснулся ее тела, ее мозга, боль исчезла, словно все, чем мы делились друг с другом, делилось нами не только на словах: боль и удовольствие, слабость и сила.

— Ан лирр, — пробормотал я. То, что я принял за открытое небо, оказалось стенами. Стены из чего-то полупрозрачного, необыкновенно синего, подсвеченного светом дня снаружи. Я обвел стену взглядом и нашел окно, узнав его только потому, что в отдалении плыли облака. Только облака, ничего больше… Глядя на них и обладая вернувшимися ко мне чувствами Мийи, я мог быть уверен в этом так, как не может быть уверен ни один человек. Я заметил, как исчезли они, скрывшись за пределами окна, за стеной, совершенно чистой, подобной безоблачному небу.

Наконец я отвел взгляд от окна и посмотрел на Мийю.

— Тебя привели ко мне облачные киты?

Они кивнула, гладя спящего Джеби по голове.

«Я не знаю, что с тобой сделала Наох… кроме того, что я не сразу могла найти тебя. Так что я следовала Пути Молитвы, который показала мне ойазин, пока Всеобщая Душа не привела меня к ан лирр».

Они тоже были очень далеко, за пределами действия ее дара. Но каждое создание ан лирр составлено из миллионов мозгов и обладает большей мощью и более чувствительно, чем любой телепат. Они услышали ее молитвы — и ответили на них.