Чтение онлайн

Девять тридцать. Пятиминутка в холле приёмно-диагностического этажа. Докладывает капитан Славин В.И.

– Дежурство с... на... дежурный врач Славин, хирург Тан, анестезиолог Локтева. Состояло сто шестьдесят один, поступило двадцать шесть, выписано десять, умер один, состоит сто семьдесят шесть. В отделении реанимации находятся девять, из них двое на ИВЛ. На эвакуацию подготовлено шестнадцать человек, шесть носилочных.

...Освидетельствовано на предмет алкогольного опьянения... Отказы в госпитализации... Чрезвычайные происшествия... Указания и распоряжения начальника госпиталя выполнялись в рабочем порядке. Дежурство передаётся дежурным врачам...

Доклад на госпитальной врачебной конференции продолжается инструктажем командира и разбором справок-докладов. Замечания по историям болезни, которые имели исправления, не всегда отображали врачебные мысли (это у кого почерк был читабельным). Доклад по поступившим, эвакуированным, выписанным, происшествиям, разбор недочётов работы госпитальной столовой. Всё обошлось. Иногда он скрупулёзно изучает каждую буковку, и тогда - словесный расстрел! Но сегодня не до этого. Ожидается проверка.

Жаль, поспать не удастся. Подправляю справку-доклад. Через час встречаю проверяющих, приземлившихся на госпитальной взлётке. Главный психиатр Северо-Кавказского военного округа и замначальника кафедры психиатрии ВМедА.

– Ну, как тут, Иваныч, какие новости?
– спрашивает Сергей Викторович, тепло пожимая руку.
– Как психиатрия на переднем фронте? Что новенького в госпитале? Где разместился? Как обстановка в республике?

– Психиатрия справляется. Много реактивных состояний. Строительство психоневрологического отделения законсервировано. Больных до моего прибытия без историй болезни отправляли во Владикавказ, "по документам". Теперь же заводим истории болезни. Солдат разместил в госпитальном отделении палатки УСБ медбата, вместе с соматическими больными. Офицеры же лечатся на базе терапевтического отделения госпиталя. Но и оно не имеет своего места и базируется на основе травматологического. Но в целом все довольны. Начальник отделения ещё не прибыл. Живу в кабинете, отдыхаю в "Титанике" на старой квартире. Обстановка в республике жаркая. Много подрывов и обстрелов колонн. Вот подготовил вам справку-доклад.

– Это хорошо, почитаю на досуге. А вообще - как, не жалеешь, что в академию не поступил в этом году?

– Что вы, Сергей Викторович, здесь столько опыта, я бы его нигде не смог приобрести.

– Ну ладно, пошли, показывай свою полевую психиатрию...

И мы уходим на обход территории. Одновременно комментирую анамнезы своих больных и рассказываю истории из местной жизни.

– Спасибо, хорошо подготовился. Как Николай Васильевич?

– Помог мне здесь с неврологическими больными. Штатный невролог ожидается не скоро. Месяц назад он уехал в Краснодар. Сказал, что если из округа будет командировка в Чечню на месяц-другой, он с удовольствием приедет.

– А Астахов?

– Ушёл с психиатрической должности медбата на санэпидотряд. Купил машину. Неделю назад на трассе, под Волгоградом, разбился...

У Николая Васильевича через три месяца развился острый трансмуральный инфаркт миокарда. Ему было сорок два и планы на гражданскую жизнь. Он научил обращаться с неврологическим молоточком и дал советы по диагностике закрытых черепно-мозговых травм. Но никто никогда не знает, как сложится судьба, что ожидает человека завтра и суждено ли планам сбываться.

– Да, не жалеет судьба психиатров... Ну, что ж, по своему распорядку работайте.

Амбулаторный приём в поликлинике. В коридоре небольшая очередь из солдат срочной службы. Вдруг задребезжали окна. Обычный взрыв, который бы никто не заметил, так как в округе постоянно что-то взрывают. Но истошный крик женщины-чеченки: "Титаник" горит!", - вывел из рабочего состояния.

Последний оказался целым, когда я подбежал к нему. Густые, плотные клубы дыма поднимались с прилегающего к нему минного поля. Негромкие хлопки долетали с места трагедии. Такого масштаба Ханкала давно не видела. Вертолёт МИ-26, в народе именуемый "Корова", переполненный молодым пополнением десантников, был сбит прямо над "Титаником". По замыслу врагов он должен был рухнуть на жилую зону и таким образом увеличить количество потерь. Но лётчики дотянули до окружающего гарнизон минного заграждения. Многие, кто выпрыгивал из люков горящей машины, подрывались на растяжках, монках (мины), таким образом своими телами освобождая путь сзади идущим. Сто двадцать два человека сгорели и подорвались на минах.

Вскоре меня, как психиатра, вызвали на освидетельствование лётчиков. Они были трезвыми. Их выбросило из кабины экипажа при аварийной посадке. Все четверо находились в шоке. Им сейчас действительно не помешало бы выпить.

Поднимая клубы пыли, носились бортовые КАМАЗы, перевозя пострадавших с минного поля в госпиталь. В небе барражировали МИ-24, надеясь найти исполнителей. Чаще всего такие теракты совершаются из белой "Нивы" с тонированными стеклами, - одна из популярных машин в Чечне и как правило бандиты растворяются среди местных жителей.

После этого события командир дивизии приказал уничтожить все деревья в округе, снести разрушенные дачные постройки. А кто-то сверху запретил использовать МИ-26 для перевозки пассажиров.

Из двадцати четырёх спасённых - четверо - экипаж. Двое поступило в психиатрический стационар. Молодой прапорщик, который только призвался с гражданки, чтобы заработать на свадьбу и подполковник-ростовчанин, попросивший сделать ему снотворное. Остальные с ожогами и минно-взрывными ранениями.

На следующий день больные из психиатрии были эвакуированы бронепоездом в Моздок, так как в вертушку они отказались садиться. Через месяц прапорщик вернулся, чтобы требовать компенсацию. Лечение в окружном госпитале улучшения не принесло. Он выглядел подавленным, угнетённым, похудевшим.

– Где моя компенсация, где мои пятьдесят тысяч?
– плакал он в ординаторской. Почему другие получили, а я - нет? Чем я хуже? Я не сплю без снотворных, мне лица горящих мерещатся и днём и ночью, голова поседела...

В момент трагедии он собирал у горящих соседей военные билеты. Говорил, что подобным образом хотел увековечить память о них.

Как объяснить ему, что раненый - это тот, у которого что-то повреждено, причем желательно с разрывом головки мышцы, или ожогами с повреждением слоя дермы, остальных же государство игнорирует.

Хотя, с другой стороны, - какие деньги, когда осталась жизнь. Значит, нужно прожить её за тех, кто не смог.

Всё действие по спасению пострадавших происходило на глазах наших проверяющих. Запах палёной плоти, отваливающиеся слои кожи, комбинированные поражения, отдельные стоны. Вокруг все бегали, суетились. Постороннему наблюдателю могло показаться, что персонал в панике. Но мы-то знали, что это отработанный ежедневный механизм оказания помощи при массовом поступлении пострадавших, далёкий от книжных постулатов, но удобный для обеих сторон.