Воевода
Шрифт:
Мы вышли из государева дворца и направились к площади за стеной Кремля, где нас ждала повозка.
Федор жестом пригласил меня сесть рядом.
— Поехали ко мне: по случаю моего возвращения пир небольшой будет, побратимов своих по братчине встретишь.
Доехали мы быстро — Федор имел хоромы недалеко от Кремля, почти в центре Москвы. Во Дворе уже толпились бояре, ожидаючи хозяина. Хоть и по приглашению явились, однако согласно этикету входить в дом в отсутствие хозяина — дурной тон.
Все радостно приветствовали Федора, обнимались со мной.
Сразу прошли в трапезную, столы в которой ломились от угощений.
Бояре скинули кафтаны да ферязи легкие, оставшись в портах да рубахах.
Снова вынесли братину, полную пива, и все по очереди испили для начала немного напитка. Зазвучали здравицы государю и Федору.
Когда все утолили голод и слегка захмелели, встал сам Кучецкой.
— Предлагаю заздравную побратиму нашему — вологодскому боярину Георгию Михайлову! Принимали мы его в братство наше недавно — полгода тому, однако же он успел сослужить службу государю, о которой говорить пока не могу — тайна сие, да жизнь мне спас умениями многими своими. Государь сам принимал его сегодня, жаловал воеводой сводного полка!
Все одобрительно зашумели, потянулись ко мне с чарками вина, норовили поцеловать, похлопать по плечам, пожать мне руку.
Выпили, закусили.
Федор поднялся снова.
— Государь за службу во благо государства наградил побратима нашего Георгия, а теперь я хочу его наградить. Не как Федор Кучецкой, а как стряпчий государев. Подарок мой — во дворе, а пока поднимем чаши, други, за братчину нашу!
Все дружно выпили и, не закусывая, ринулись во двор. Снедаемый любопытством, выбежал и я.
Ба! Во дворе двое холопов держали под уздцы вороного коня арабских коней. Все застыли в восхищении. Стоил такой жеребец, как весь мой удел. Дорогой подарок, и люб сердцу каждого мужчины. И когда только Федор успел?
Я расчувствовался, подошел к Федору и обнял его.
— Спасибо, Федор!
От волнения перехватило горло. Хотелось сказать еще — от сердца, от души, но слов не хватало.
Все снова направились в трапезную.
Поднялся князь Трубецкой.
— Предлагаю поднять чаши, дорогие мои побратимы, чтобы в трудный час каждый из нас пришел на помощь другому!
Все дружно, без команды, поднялись и осушили чаши.
— А что, не пойти ли нам в баню? — предложил кто-то.
Предложение было принято, но я не пошел. Я хорошо помнил, чем все кончилось зимой — меня тогда везли на санях как беспомощную куклу.
После славного пира я крепко спал всю ночь и отлично выспался.
Утром с холопом первым делом я пошел в конюшню. Надо же было рассмотреть подарок Федора поближе. Конь был хорош — темнокожий, поджарый. Шкура лоснится, грива подстрижена.
Я посмотрел на своего вологодского коня, стоявшего в стойле чуть дальше. Грива нечесана, в хвосте — репья. Шкуру, правда, холопы уже вычесали щеткой. Мне стало немного стыдно. Конь накормлен и напоен — за этим я следил строго, но после дороги обиходить коня не было ни времени, ни сил.
Холоп восхищенно поцокал языком:
— Хорош конь, норовистый, правда. Когда уезжать будешь, боярин?
— Да сейчас и поеду. Вот только попрощаюсь с Федором.
— Приболевши хозяин, отлеживается после вчерашнего. Так я седлаю обоих коней?
— А что, на вороного седло разве тоже есть?
— А то как же! Седло богатое!
— Седлай, я скоро.
Я взбежал по ступенькам, постучал в комнату Федора. Услышав слабый ответ, зашел.
Федор лежал в постели, рядом на табуретке стоял огуречный рассол. Густо пахло перегаром. Выглядел Кучецкой неважно — глаза опухли, белки покраснели, одутловатое лицо выражало страдание.
— Федя, ты бы поберег себя, уж не мальчик — по столько пить.
— Последняя чарка лишней была, — согласно кивнул боярин.
— И предпоследняя — тоже.
— Ты чего пришел?
— Попрощаться. Подарок твой посмотрел. Восхищен! Спасибо тебе, я сам бы такого коня не купил.
— Пользуйся, заслужил. Может, еще на несколько дней останешься?
— Давно дома не был, по семье соскучился, да и вотчина пригляда требует.
— Тогда прощай! Думаю — свидимся еще не раз.
Мы пожали друг другу руки, и я вышел. Во дворе сел на своего коня, а подарок вел в поводу.
Выехав из Москвы, я прибавил ходу. Верст через десять, когда мой конь стал уставать, пересел на арабского скакуна. Седло было непривычным, луки седла — высокими, но сидеть удобно. Село обито красным бархатом, на луках — серебряные пластинки. Когда я рассмотрел седло повнимательнее, то понял, что стоит оно немалых денег. Щедр Федор!
Теперь мой конь шел в поводу.
Араб нес меня легко, проходя версту за верстой и не выказывая признаков усталости.
До вечера я преодолел верст сорок, чего никогда раньше мне не удавалось. И в самом Деле — хорош конь: вынослив, быстр. С характером только, что не по нему — мордой крутит, а то и за колено укусить пытается. Но, получив пару раз сапогом по морде, больше таких попыток уже не делал.
Добрался я на сей раз до Вологды быстро.
Домашние, понятное дело, обрадовались. А уж как я был рад обнять Лену и Васятку!
С удовольствием помылся в баньке после пыльной дороги и начал отъедаться на домашних харчах.
А потом — в вотчину. Слава богу, что здесь все было в порядке. Управляющий дело свое знал, и мое посещение только и свелось к тому, что я деньги забрал за работу мельницы да постоялого двора. Сбор урожая еще впереди, но все крестьяне были на полях — пропалывали репу и капусту.
На обратном пути из Смоляниново я подъехал к заброшенному колодцу, где в прошлом году я манускрипты сыскал. Наверное, пора и за продолжение раскопок подземелья браться, а то я все откладывал: дела не давали или зима препятствовала.