Воевода
Шрифт:
— За что, отец родной?!
— Неуж не знаешь?
— Духом не ведаю.
— А ларец?
— Что «ларец»? — Но глазенки забегали.
— Иди в нужник. Коли виновен, поймешь, что делать надо.
Мужик неожиданно упал на колени.
— Помилуй, отец родной! Бес попутал.
— Какой я тебе отец! Ты меня предал, поживиться хотел. Думал ли ты обо мне, когда худое замышлял? А о чести приказа помнил?
Стражники за руки подняли вора на ноги.
— Ведите!
Стражники повели лихоимца к нужнику. Мы с дьяком прошли в его комнату.
— Расскажи, боярин, любопытство снедает. Почему ты смог найти, а я — нет?
— У тебя голова не так работает.
Я выдал ему наскоро продуманную версию, в которой, естественно, не было порошка и видений — одна логика.
— И это ты сам все? Посидел, подумал и все понял? — изумился дьяк.
— Как видишь — да.
Дьяк поглядел на меня с уважением.
— В первый раз такого вижу. Пошли в нужник.
Вор понял все правильно. Он висел на веревке с посиневшим лицом и высунутым языком.
Дьяк сплюнул, вышел в коридор и демонстративно развел руками.
— Беда-то у нас какая — секретарь мой, Онуфрий, руки на себя наложил. Пойдите, снимите тело и отвезите домой.
Мы прошли в кабинет, дьяк достал стеклянный штоф с вином, и мы выпили за удачное завершение дела.
Вдруг дверь распахнулась и энергично вошел Кучецкой.
— Я, похоже, вовремя! Наливайте!
Мы все дружно выпили.
— Мыслю — за удачу пьете?
— За нее. Ценный у тебя побратим, Федор. И редчайшего ума, скажу тебе! — показал вверх пальцем хмелеющий от удачи и вина дьяк.
— Других не держим! — выдохнул польщенный государев стряпчий.
ГЛАВА IX
В Англии, я слышал, псы такие есть, по следу идут. Раб сбежит или еще что, так их хозяева по следу пускают. И что ты думаешь? Находят!
Кучецкой, дьяк и я сидели в Посольском приказе и пили вино. Закуски, как водится, не было, а поскольку выпито уже было много, в голове шумело и координация движений была нарушена.
Кучецкой продолжил:
— Вот не обижайся — ты лучше ихнего пса. Пес — он что? Скотина безмозглая, носом берет. А чтобы вот так найти, как ты — и ценности, и вора, большой ум нужен. То не всякому дано. Уважаю!
Он потянулся ко мне:
— Дай пожму твою руку!
Федор перегнулся через стол и с чувством пожал мне руку.
Дьяк икнул. Держался он бодро, только лицо покраснело. Он поднялся из-за стола, подошел ко мне, обнял и поцеловал в щеку слюнявыми губами. В щеку — это потому, что я увернуться успел.
— И я тоже ув… ва… жаю. Кабы не он, я бы уже сегодня к вечеру в темнице сидел. Нет, ну ты скажи — как можно людям верить? Этот лиходей у меня столько лет служил! Языки знает, грамоте учен! Так подвел! Своровал и ценности в нужнике спрятал. И сдох там же!
Дьяка повело, и он ухватился за стол.
— Боярин, я тебе обязан до смерти!
— Не надо про смерть!
— И то верно!
Дьяк истово перекрестился.
— Чем могу отблагодарить?
Вмешался Кучецкой.
— О благодарности завтра, на трезвую голову поговорим. А сейчас — по домам. Время уже позднее, а поутру всем голова свежая нужна будет.
Мы с Федором откланялись хозяину, чуть не упав, и вышли из приказа.
— Садись, довезу! — предложил Федор, устраиваясь в возке.
— Премного благодарствую, но я лучше пешком пройдусь. Воздухом подышу, протрезвею маленько.
— Прощай! Спасибо, что дьяка выручил, он мой старый знакомец и зело полезен бывает. И от меня спасибо, что не подвел Федора Кучецкого. Пусть все на Москве знают, какие люди у меня есть! Мы государю опора и…
Федор уронил голову и захрапел.
— Трогай уже, видишь — боярин устал, — сказал я кучеру.
Возок тронулся, только полозья саней заскрипели по снегу.
Я же нагнулся, захватил ладонью снег и обтер лицо. Немного «штормило». Закусывать надо было, да нечем. Если бы Федор не пришел, выпили бы мы с дьяком по чарочке-другой, да и разбежались.
Я добрел до постоялого двора и, едва раздевшись да стянув сапоги, рухнул в постель.
Утром голова раскалывалась. Я лежал в постели, делать ничего не хотелось, да и нечего было делать — не было у меня в Москве никаких дел. Бумаги Федору я отдал, когда ответ будет — неизвестно, да и будет ли он вообще? Прочтут писари мое послание, да и положат в архив. Тогда чего я торчу в Москве, дурью маюсь? Я, боярин и воевода, чищу нужники, раскрывая кражу. Да ну их всех, надо домой ехать. Соскучился я по семье. Но для начала надо встать, одеться. Солнце уже высоко стоит.
Однако только я поднялся и начал одеваться, как услышал в коридоре шум. Дверь резко распахнулась и на пороге появился Кучецкой.
— Ай-яй-яй! Уж полдень скоро, а ты, я вижу, даже не умывался. Едем, дьяк ждет!
— Сегодня-то я зачем ему понадобился? — едва не простонал я.
— Голову поправлять поедем!
— Нет, не хочу.
— Собирайся, я сказал! — рявкнул Федор.
Сам он был свеж и выглядел бодро, хотя
вчера его увезли в возке «уставшим». Если бы
сам не видел — не поверил бы. Крепкий мужик!
Деваться было некуда. Я умылся и уселся в возок рядом с Федором. Всю дорогу он похохатывал, намекая на мое слабое здоровье.
И дьяк выглядел как новый пятак. Благоухая заморскими благовониями, он был розовощек и улыбчив. Выскочил из-за стола, обнял и усадил в кресло. Умеют они тут в Москве пить! И самое главное — как им утром удается так хорошо выглядеть?
Дьяк не погнушался сам поставить на стол чарки и штоф с вином. От одного вида вина меня замутило. «Потерять лицо» дьяк не боялся — и я, и Федор, и он сам были боярского сословия.