Воин
Шрифт:
— Ну, доброго дня тебе.
— И вам доброго дня, господин.
Кэт затаила дыхание, пока не услышала, что всадники ускакали, а потом смущенно улыбнулась шотландцу:
— Прости, что потревожила. Все не так серьезно, как я думала.
— Ты правильно сделала. Это вполне могло грозить нам опасностью, — Локлан поскреб щетину на подбородке. — Тебе надо бы растормошить остальных, чтобы мы продолжили наш путь. Следующие люди, явившиеся сюда с расспросами, вполне могут разыскивать нас.
Кэт не понравились эти слова, но она понимала, что горец, скорее всего, прав. Отстранившись, девушка вскочила и бросилась исполнять его просьбу.
Когда она слегка двинула кулаком в плечо Бракена, тот застонал:
— Кэт, будь добра, всади мне клинок между ребер и оставь здесь.
Катарина снова шутливо толкнула его:
— Поднимайся, негодяй! Солнце давно взошло!
Англичанин хмыкнул:
— Ты мегера! В отличие от кое-кого я не провел половину ночи в мужских объятиях.
— Не знала, что у тебя такие фантазии, и не уверена, что Локлан их разделяет, хотя…
— Даже не смей… — оборвал ее Бракен, немедленно поднимаясь со своего соломенного ложа.
Он повернулся к Мак-Аллистеру с гримасой негодования на лице, но с насмешливым блеском в глазах:
— Ты слыхал? Уж не знаю, кого из нас она оскорбила больше. Думаю, ее выпад был направлен именно против тебя.
После этого, пробормотав: «С вашего позволения», англичанин вышел из хлева.
Джулия рассмеялась:
— Не обращайте на него внимания. Спросонья он всегда не в духе.
— Это точно, — поддакнул Брайс и зевнул. — Отец часто говорил, что если в наш замок ворвутся враги, он надеется, что те сперва попадут в комнату спящего Бракена. Тогда этот соня мигом превратится в берсерка и перебьет всех захватчиков только ради того, чтобы подремать еще несколько лишних минут.
Кэт улыбнулась, хотя часть ее души отозвалась болью на этот рассказ. Она помнила их отца — такой же высокий, как и Бракен, он был добрым, мягким человеком, и невозможно представить, как его можно было заклеймить изменником. Утрата отца стала огромной трагедией для его детей. Сердце Катарины защемило от сопереживания.
После возвращения Бракена обе девушки вышли наружу, чтобы привести себя в порядок, пока мужчины седлали лошадей. Судя по положению солнца в небе, Кэт решила, что уже почти полдень. В целом она чувствовала себя отдохнувшей — этой ночью Локлан послужил ей прекрасной подушкой. Хотя и было поздновато для того, чтобы пускаться сегодня в путь, оставалось надеяться, что спутники успели хотя бы немного восстановить свои силы.
Джулия и Катарина опустились на колени возле небольшого ручья, чтобы умыться. Кэт тряхнула головой, вспомнив о том, что разбудило ее, и обратилась к подруге:
— Джулия, ты когда-нибудь слышала о разбойнике по имени Сокол?
Та побледнела:
— Почему ты спрашиваешь?
— Когда я проснулась, то услышала, как какие-то люди задают о нем вопросы крестьянину, который пустил нас сюда. Вот мне и стало интересно: слышали ли вы об этом преступнике во время ваших странствий.
Если бы Кэт своими глазами не увидела, как от лица собеседницы отхлынула вся кровь, никогда бы не поверила, что можно так побледнеть.
Джулия вскочила на ноги и бросилась обратно к хлеву. Катарина помчалась за ней, гадая, что случилось. Когда она вбежала в сарай, Джулия держала старшего брата за руку:
— Мы должны спешить!
Тот нахмурился и высвободился из ее хватки:
— Почему?
— Кэт сказала, что здесь были люди, которые тебя искали.
Бракен чертыхнулся.
Катарина сердито уставилась на них, наконец сообразив, в чем дело:
— Так это ты Сокол?
На лице англичанина отразилась отнюдь не гордость, а покорность судьбе:
— Да. И не смотри на меня так. Всю твою жизнь о тебе кто-то заботился. Ты даже не представляешь, каково это — нести ответственность за своих близких, чтобы они всегда были сыты и здоровы. Поверь, это вынуждает совершать такое, на что, казалось, ты не способен.
— Голодному не до морали, — тихо произнес Локлан.
Кэт увидела облегчение в глазах Бракена, когда тот понял, что хоть кто-то не осудит его за то, что он делал, защищая родных. Катарина тоже изо всех сил пыталась убедить себя не винить этого мужчину. Но с самой колыбели ей внушали, что лучше умереть от голода, чем отобрать у кого-то для своего пропитания хоть крошку.
Однако ее нравственные устои никогда не подвергались испытаниям, а Бракена она знала как честного и порядочного человека. Если он и украл что-то, значит, у него действительно не было другого выхода.
Кэт понимающе улыбнулась англичанину:
— Я не осуждаю тебя за сделанное. Мне просто больно видеть, что ты дошел до такого.
Глаза Бракена полыхнули огнем:
— Поверь, никто не опечален этим больше, чем я сам.
Принцесса шагнула к собеседнику и обняла его:
— Ты хороший человек, и я это прекрасно знаю. Не бойся, что я стану думать о тебе худо.
— Спасибо, — прошептал Бракен, отступая от Катарины, словно смущенный ее поступком.
— Мы должны быть уверены, что никто его не опознает, — вмешался Локлан и, открыв седельные сумки, извлек две своих сменных туники. — Для Брайса размер немного велик, но тебе должен подойти.
Кэт подметила, как трепетно провел рукой Бракен по тонкому льну: словно и не ожидал когда-либо снова коснуться дорогой ткани. В таких одеждах никто не примет их за крестьян или разбойников.
По знаку горца Катарина выудила из сумки одно из своих платьев и вручила его Джулии. Та просияла, словно ребенок на рождественском празднике:
— Какое красивое! Спасибо тебе, Кэт! Спасибо!
Катарина ответила ей кивком головы, и юная англичанка кинулась искать укромное местечко, чтобы сменить одежду. Ее братья приступили к переодеванию, не тратя время на то, чтобы где-то уединиться. Кэт отвела взгляд, но все же мускулистый торс Бракена навел ее на мысли о теле шотландца, стоявшего слева. Как странно, что именно Локлана она хотела увидеть обнаженным. Это он вызывал ее желание, а не хорошо сложенный человек перед ней.