Волчара
Шрифт:
— Эй, ты совсем офигел? Пусти меня!
Она колотит по моей спине кулаками и сумкой. А я кладу ладонь на ее упругую попку. Кайф… Второй сжимаю тонкую щиколотку. Почему эти ее белые носочки меня так заводят? Идиотизм.
Тащу ее по коридору в свой кабинет. К счастью, под дороге нам никто не попадается. Может, Марат позаботился… Тогда — спасибо ему.
Закрываю дверь на замок и бросаю ее на кожаный диван.
Ошибся я в ней. Не принцесска она. Испорченная штучка. Сама пришла…
Но брыкается, как дикая кошка. Царапается, кусается. Давай детка, сопротивляйся. Мне нравится. Тебе, по-любому, тоже. Любишь такие игры? Мне, походу, тоже зашло.
Она верещит:
— Что ты делаешь? Отпусти меня! Я буду жаловаться! Я в полицию пойду!
Это тоже часть игры…
Чтобы не орала, я просто накрываю ее губы своими. Какая сладкая… Кусается, зараза.
Да! Кусай меня, детка… Заводит нереально.
А я тебя сейчас просто сожру… Меня так накрыло, что перед глазами красная пелена, в висках колотится пульс, а штаны разрывает от бешеного стояка.
Я сжимаю ее грудь. Рубашка тонкая, лифчик без этого дурацкого поролона — как я люблю. Чувствую ее затвердевшие соски. Кайф…
Одно движение — и моя рука между ее ног. Трусики влажные. Хочет. Но ломается… Пусть. Некоторым девкам это просто нужно. Типа, я не такая, он сам.
Она снова кусает меня за губу и что-то верещит про полицию. И я вдруг думаю: а вдруг все-таки малолетка? Я не знаю, кем она там работает у Галины. Может, подработка в свободное от учебы время.
А я детей не трахаю. Даже если у меня бешеный стояк.
Если ей меньше восемнадцати… Я смогу оттащить себя от нее.
— Сколько тебе лет? — спрашиваю я, оторвавшись от ее сладких губ.
— Двадцать пять! — зло выпаливает она.
— Да ладно…
А выглядит на недокормленные восемнадцать.
Все в порядке. Двадцать пять лет. Сама пришла. Хочет меня.
Препятствий нет.
9
Он страшный. Дико страшный. Весь! От широченных каменных плеч, разрисованных татуировками, до мощных бедер и вздувшейся бугром ширинки.
Меня трясет от ужаса. Испуганные колючие мурашки табунами носятся по всему телу. Но особенно меня пугает его голос…
— Да, детка… Сопротивляйся. Меня заводит!
Он снова пытается поцеловать меня, и я кусаю его губу. Ему хоть бы что.
А его руки в это время шарят по моему телу. Его ладонь на моей груди. Я чувствую жадные пальцы через тонкую ткань рубашки. Он гладит мой сосок… Легонько сжимает его. Это ужасно!
С моих губ срывается хриплый выдох.
— Нравится?
— Нет!
Его губы в вырезе моей рубашки. Горячие, нетерпеливые…
Меня бьет дрожь. Ноги и руки ослаби. От ужаса я превратилась в кисель. Сейчас он расстегнет пуговицы, сорвет с меня лифчик и…
Я собираю все свои силы и отталкиваю его.
— Да хватит уже ломаться, — ворчит он.
Низкий тембр его голоса гипнотизирует и лишает воли.
— Ты же хочешь меня… Ты мокрая. Ты сама вернулась!
— Я вернулась за сумкой! — ору я прямо в его ухо. — У меня сумка осталась в зале! В ней телефон и ключи!
— Чего? — он отстраняется от меня.
— Я бы ни за что не вернулась, если бы не сумка!
Он оглядывается назад. На мою сумку, которая валяется на полу.
Дошло, наконец?
— Я не хочу тебя! Ты страшный! Ты… я тебя ненавижу!
— Серьезно? Прям ненавидишь? — ухмыляется он.
— Ты грубый неотесанный мужлан! Ты… просто животное!
— А тебе нравятся сладкие мальчики, да?
— Тебя вообще не касается, кто мне нравится!
Он все еще лежит на мне, опираясь на локти и накрывая меня своим огромным мощным телом. Я чувствую себя такой маленькой и беззащитной… Я боюсь его! И поэтому грублю и ору на него.
— Сколько у тебя было мужчин? — внезапно спрашивает он.
— А тебе что за дело?
— Любопытный я. Скажешь честно — отпущу.
Я замираю. Правда, отпустит?
Может, он все-таки джентльмен. Хоть в какой-то степени. Может, он из тех мужчин, кто держит слово?
— А как ты узнаешь, вру я или нет? — осторожно спрашиваю я.
— Я узнаю, — спокойно произносит он.
И смотрит на меня так, что я понимаю: да, он узнает. Он поймет. Так я и не собираюсь врать.
— Один! — выпаливаю я.
— Один?
На его лице явно читается удивление.
— Да! Один! Любимый! Единственный!
— О как. А чего тогда вчера ко мне подкатывала? Предлагала себя?
— Пьяная была!
— Прибухнуть, значит, любишь?
— Я вообще не пью!
Осуждать он меня еще будет… Сам маньяк и насильник!
— Ты обещал меня отпустить. Я сказала правду.
— Мало ли что я обещал…
— Мудак! — вырывается у меня. — Козел!
Он хохочет.
— Принцессы не ругаются.
Секунда — и он уже стоит рядом с диваном. Еще одна — и он поднимает меня. Отряхивает, как куклу. Приглаживает волосы. Застегивает пуговицу на рубашке.
Уф…
Кажется, пронесло. Еще раз.
Больше в жизни не подойду к этому клубу!
Волчара поднимает с пола мою сумку. И берет меня за руку.
— Пошли.
Я шагаю за ним на трясущихся ногах. И держусь за его руку своей трепещущей от пережитого ужаса ладонью.
Мы выходим в коридор. Куда-то идем. Поднимаемся по какой-то лестнице. И… оказываемся на крыше.
— Что?… Зачем мы тут? Я хочу домой!
— Садись.
Он толкает меня в кресло. Естественно, я падаю — попробуй устоять под его силищей! Приземляюсь на мягкие подушки. Перед низким столиком. С прекрасным видом на закатный город…