Чтение онлайн

Рита хмурится. Сама она тоже далеко не стройная – крепко сбитая, плечи немного широковаты – будто у мальчишки, но ни на минуту она не жалеет об этом. Даже несмотря на то, что рядом с ней Олеся – эталон утончённости и женственности. Все воспевают красоту её сестры, но Рите наплевать на то, что никто ей не восхищается. Она вдруг смеётся (но смех тот вовсе не добрый), и произносит:

– Знаешь, чем больше я узнаю людей, тем меньше хочу их видеть. Все эти стройные худышки, вроде Леры, сидящие на диетах – разбаловали мужиков своей худобой и идеальной фигурой!.. Ой! Съела лишнюю калорию, пойду застрелюсь! – она кривит губы и презрительно ухмыляется, поглядывая в сторону Леры, которая ничего кроме овощей и фруктов практически не ела, чтобы выглядеть эффектно.

Маша хихикает в кулачок, потом запихивает с энтузиазмом в рот любимый пончик и добавляет:

– Хочется собрать всех этих заморышей и…

– И накормить… – заканчивает вместо неё фразу Рита и разражается громким хохотом, но потом оборачивается и замечает рядом директора. Судя по его хитрому лицу – он всё слышал.

– Ой… – смущается Маша, в то время как Рите всё равно. Ну, слышал и слышал, что тут такого? Пусть знает, что она не лучшего мнения ни о мужчинах, которые обзывают полных девушек толстухами, ни о людях в целом.

Константин Владимирович, вместо того, чтобы пройти мимо, берёт и подсаживается к их столу, чем уж окончательно смущает Машу. Она заливается розовым румянцем, но и Рита изумлённо вскидывает свои тёмные брови. «Что надо?» – как бы говорят её колючие глаза, и Леснов тут же отвечает на этот немой вопрос:

– Увлекательный разговор вы вели – никогда не слышал ничего подобного! – он сам признался в том, что подслушал и даже не смутился при этом.

«От меня ещё и не такое услышишь, болван!» – думает Рита про себя.

Маша, глупо улыбаясь, спрашивает робко:

– А вы что думаете по этому поводу?.. По поводу лишнего веса у… девушки…

Рита толкнула подругу в бок, но было уже поздно – вопрос задан. Она знала, что Маша сохла по пареньку Ивану, который работал на их фабрике мастером; она даже порою специально ломала свою швейную машинку, чтобы он пришёл починить её – тогда у неё появлялась возможность поглазеть на объект своей симпатии. Мастер не проявлял к ней интереса – и Маша винила в этом свой лишний вес.

Директор ответил не сразу. Он переводил ироничный взгляд с Риты на Машу, потом, почему-то на Леру (в цеху все давно заметили, что она сохла по нему), и произнёс уверенно:

– Как по мне, главное в женщине – душа и характер. За остальных мужчин не берусь отвечать…

Его ответ понравился Маше и удивил Риту. Она даже открыла рот от изумления. Впервые ей довелось услышать из уст мужчины о том, что он ценит не внешность, а характер. Но стоит ли ему верить? Может, он нарочно так сказал, чтобы успокоить навивное девичье сердце бедняжки Маши?

– Я вижу, что ты мне не веришь! – Леснов усмехнулся и посмотрел на Риту немигающим взглядом.

Рита даже не стала это отрицать и промолчала. Но он не отстал и продолжил цепляться:

– Когда-нибудь я докажу тебе, что мои слова – правдивы… – он вдруг быстро встал и вышел из столовой, чем окончательно сбил её с толку.

Таращась на захлопнутую за ним дверь, она пыталась понять смысл его слов. Что это значит?

Маша вдруг положила руку на её плечо и тихо прошептала:

– По-моему, он к тебе не равнодушен…

Рита нахмурилась и, смахнув её руку с плеча, произнесла с досадой:

– Не говори ерунду!

Маша замолкла, больше не заговаривала об этом, но сердце Риты предательски отбивало неспокойный и тяжёлый ритм, будто в него выстрелили в упор. Она ещё не знала, что такое любовь, она не ведала, как она приходит, да и не верила в её существование, но вдруг впервые испугалась того, что оказалась в опасности по воле мужчины, от которого все женщины на фабрике сходили с ума.

Судьба-злодейка подсунула Олесе большую свинью. Работая в саду и обрезая секатором сухие ветки на деревьях, она нечаянно задела палец. Тут же кровь обагрила руку и закапала на землю, раскрашивая жёлтые листья в причудливые узоры. Рана была глубока: ей ничего не оставалось, как обратиться в больницу. Она прекрасно знала, что может столкнуться там с тем, кого так долго избегала и поэтому нацепила парик на голову, который попросила у соседки. Тётя Валя иногда носила вычурные парики – они были её слабостью, но удивилась, зачем парик понадобился Олесе?

– У тебя же шикарные волосы! – воскликнула она изумлённо.

– Хочу немного побыть брюнеткой! – соврала Олеся и добавила: – Светлые волосы мне уже надоели, но красить я их не хочу…

– А, тогда бери! – соседка обрадовалась, что смогла услужить.

Олеся поблагодарила и поспешила домой. Парик был аккуратным, из настоящих волос, с густой челкой, со струящимися до плеч локонами.

«То, что нужно!» – радовалась девушка. Она не знала, работает ли ещё в хирургии Александр Николаевич или уехал, как ему и пророчили все – в столицу на повышение. Надеялась, что уехал, но предусмотрительно поменяла имидж – водрузила папины очки на нос (он был близоруким), по-новому накрасилась – сильнее, чем обычно, благо, что пострадала не правая, а левая рука, иначе всё давалось бы с большим трудом. Наряд она выбрала не соответствующий её элегантному стилю – порывшись в вещах сестры, она нацепила на себя её рваные серые джинсы и чёрную кофту, где красовалась физиономия знаменитого рок-певца. Но и это ещё не всё – чтобы окончательно стать другой личностью, она на всякий случай прихватила медицинскую карту Риты, которая как раз находилась дома. Ей казалось, что она всё предусмотрела. С забинтованным пальцем она, сгорая от страха, вошла в отделение, в котором когда-то повстречала свою первую любовь. Навстречу ей – молоденькая медсестра. Заметив забинтованную кисть, тут же участливо спросила:

– Порезались?

– Угу, – Олеся кивнула головой.

– Наверное, салат крошили на кухне? – предположила она. К ним не раз попадали женщины с подобными травмами и по этой причине.

– В саду поранилась при обрезке деревьев, – коротко отрезала Олеся, с опаской поглядывая на кабинет, где раньше принимал пациентов Подолянский.

– Пошлите со мной в перевязочную, – медсестра взяла её под руку и, словно дитя, повела в конец коридора, где Олесе всё было до боли знакомо.

Те же цветы, тот же торшер у стола дежурной медсестры, где, как обычно, стоял громоздкий зелёный телефон, тот же оттенок на стенах – светло-серый. Заведя Олесю в перевязочную, медсестра усадила её на кушетку и произнесла: