Чтение онлайн

По составу прокатился скрежет буферов, нас здорово тряхануло и отбросило на мешки.

— Отводят на запасный путь, — пояснил Бернар.

Поезд действительно тронулся в другом направлении и вновь принялся постукивать на стрелках. Я был вымотан до последней степени. Замерз, хотел есть. И начинал ненавидеть самого себя.

— Она ждет нас обоих, — опять завел Бернар. — Не можешь же ты обмануть ее.

— Знаешь, приличия…

— А как же я? Меня ты бросишь?

— Я хочу спать.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Ладно, ладно. Так и быть, я с тобой.

— Боишься?

— Нет.

— Ты ведь знаешь: бояться тебе нечего.

Я чувствовал, что закипаю от ярости. Зарылся головой в согнутую в локте руку, попытался отключиться. Боже, ниспошли мне тишину, тишину! Молчать. Не сопротивляться. Но поезд медленно шел вперед, подрагивали двери, поскрипывали дощатые перегородки, назойливо жужжал голос Бернара. Я пытался ясно и трезво оценить свое положение, но меня захлестывало и ослепляло желание во что бы то ни стало покинуть Бернара. Силы мои были подорваны долгим голоданием, действовать как разумное существо я уже был не в состоянии. Незаметно, словно выдохшись, поезд замедлил ход и остановился. Где-то далеко впереди шумно дышал локомотив, мимо нашего вагона прошли, скрипя подошвами по щебню, какие-то люди; затем все смолкло, лишь ветер брызгал в оконце водяной пылью, задувал в щели шарнирных дверей и изредка доносил до нас на удивление близкий и отчетливый шум, с которым вырывался из трубы пар. Внезапно тишину нарушил бой башенных часов. Я приподнялся и приник к окошку. Значит, это наяву. И в глубине всей этой хлюпающей тьмы настоящий город? Справа очнулись еще одни часы; звуки тонули в шуме дождя, вновь набирали силу и, подхваченные обжигающим глаза февральским ветром, уходили в невидимое небо.

— Одиннадцать, — прошептал Бернар. — Не знаю, когда здесь комендантский час, но мешкать нельзя. Не хватает нам именно сейчас нарваться на патрульных!

Бернар потирал руки, несокрушимый, уверенный в себе; несмотря на темень, мне казалось, я вижу его лицо — белозубое, с горящими глазами, мясистым носом жизнелюба и двумя небольшими бородавками у левого уха. Нет, у меня недостанет сил расстаться с ним. Моя любовь к нему замешана на раздражении, но все же я люблю его. Слишком многое связывает нас.

— Бернар!

— Молчи. Открываю.

Я слышал, как он нажал плечом на дверь, и на меня обрушился ливень. Я различил какое-то белесое пятно: вероятно, облако пара от нашего локомотива, затем под длинным металлическим козырьком замигал красный глаз семафора.

— Прыгаю, — шепнул Бернар. — Ты только сядь на край — я тебя стащу.

Он прыгнул, и под его солдатскими ботинками посыпалась галька. В зияющей темной пустоте я пытался нашарить косяк двери. Бернар схватил меня за ногу.

— Сползай. Держу. Он подхватил меня и ласково похлопал по плечу.

— Подкормить тебя, беднягу, надо. Совсем как пушинка стал.

— Бернар! Я хотел бы…

— Заткнись! Дома договоришь.

Дом! Это слово подстегнуло мою злобу. Он уже всем завладел — Элен, ее жильем, фамильными воспоминаниями. Не пройдет и двух дней, как он решит за нас всех наше будущее, его благодушие сметет все наши недомолвки и нерешительность, а я в очередной раз почувствую себя мокрой курицей.

— Послушай, Бернар!

— Под ноги смотри.

Мы удалялись от вагона, ориентируясь на красный сигнал семафора, но этот единственный друг вскоре остался позади, и мы оказались одни среди переплетения стальных путей и неподвижных эшелонов. Плотная и мелкая изморось, похожая на рой насекомых, залепляла глаза и уши, поглощала все звуки и так изменяла их направление, что необоримая тревога ударила мне в ноги.

— Что с тобой?

— Мы угодили в самую сортировку, — пробормотал я.

— Ну да, — буркнул он, не останавливаясь, и я поспешил за ним, боясь упустить его из виду. В облаках пара вырисовывались лишь общие контуры предметов: пучок поблескивающих рельсов, семафоры, словно нарисованные углем, темные островки — вагоны. Время от времени, как захлопнувшийся капкан, лязгала стрелка, слышались отдаленное громыхание состава и четкий, постепенно сходящий на нет ритм — перестук колес. В тот момент, когда мы огибали последний в составе товарный вагон, я наткнулся на вытянутую руку Бернара.

— Стоп!

Перед нами вдруг подозрительно медленно тронулась и поползла тень и так же молчаливо, словно на последнем дыхании, исчезла, растворилась в сумраке, откуда неожиданно донесся лязг буферов.

— Н-да, — спокойно сказал Бернар, — еще один шаг и… К счастью, я… Черт подери! Кажется… Я понял, что он роется в карманах.

— Жерве! Моя монета… Я ее потерял… Еще вчера вечером она была, я уверен. Я ее еще щупал… Этого только недоставало! — Лихорадочно шаря в карманах, он не на шутку разволновался и полным отчаяния голосом рассуждал вслух: — Она не могла выпасть… Куртка все время была на мне… Нет, этим утром я снимал ее… Невероятно!… — Внезапно он принял решение. — Жерве, жди меня здесь. Я должен вернуться.

— Спятил?

— Дорогу я найду, не бойся. И потом, другого выхода у меня нет. Не хочешь же ты, чтобы… Эта штука спасла мне жизнь… Жди меня здесь.

— Бернар!

Он ушел, убежал, скрылся из виду. Я вдруг почувствовал себя брошенным ребенком. Теперь я навсегда один.

— Бернар!

Здесь нельзя было не заблудиться. Спотыкаясь, я бросился вдогонку. Было слишком страшно оставаться одному, рядом с этим вагоном, который, казалось, вот-вот тоже тронется. Бернар не успел уйти далеко, но он такой проворный, за ним не угонишься.

— Бернар, подожди!

Не слушая меня, он прыгал по шпалам. Я уже задыхался. Грохоча всеми своими колесами, шумно выпуская пар, дорогу нам преградил маневровый паровоз; задрожала земля, вихрем закружился дождь; огромная, отблескивающая красным махина плюнула в меня теплыми каплями. Я вновь увидел силуэт Бернара, но бежать быстрее не мог: пришлось высоко поднимать ноги, так как я попал в самое сплетение рельсов, контррельсов, крестовин, по которым подошвы скользили как по льду. У меня появилось недоброе предчувствие.

— Бернар! Вернись!

Мы находились в точке пересечения железнодорожных путей, они тускло поблескивали, похожие все вместе на гигантскую розетку, направляющую в ночи бег составов.

Прямо на нас надвигались два вагона, они несколько раз меняли направление, словно для того, чтобы вернее настичь нас. Застыв на месте, вытянув перед собой руки, похожий на загнанного зверя, я не мог пошевелиться.

Выбирая путь в стальном лабиринте, смертельно тяжелые вагоны прошли мимо, почти впритык ко мне. Из них доносился храп и нетерпеливый стук копыт. Крик Бернара полоснул меня как лезвие бритвы, я задохнулся. Вагонам не было конца, но вот, покачивая сцепками, они прошли мимо; чуть подальше я различил контейнер, скользивший так мягко, словно лодка по озерной глади. Мелькнула надпись огромными светлыми буквами: Амберьё — Марсель. Бернар стонал; совершенно потеряв голову, я искал его между рельсов. Спотыкался, падал. В конце концов встал на четвереньки, стал ощупывать шпалы и вздрогнул, когда моя рука коснулась его тела.