Волчонок
Шрифт:
Ноний вздыхал с удручающей частотой. Хотел что-то сказать, но не решался.
– Я не кусаюсь, – подбодрил его Марк.
– Слушай, ты бы это… ну, перед начальством…
– Что – перед начальством?
– Не прогибайся так, да?
– Это я прогибаюсь?! – изумился Марк. Мазнув рукой по раскаленному боку утюга, он зашипел от боли. – Где?!
– Везде! С самого утра…
– Например?
– Ну, на плацу. Когда маршировали. Ты ж как на параде вышагивал! Все нормально идут, а ты…
– Это ты не видел, как на параде маршируют. Обычный строевой шаг. Я ж не виноват, что тут половина в ногу не попадает!
– А на турнике? Подъем переворотом – двадцать раз! Я считал. На «отлично» десяти достаточно. Подтягивание – тоже десятка. А ты тридцать отпахал. На фига выделываться?
– Сделал, сколько мог…
Марк мог больше. Когда его вызвали к турнику, он как раз решил «не выделываться». Выходит, не спасло.
«Проклятье! Я что, оправдываюсь?! Перед кем?!»
– У нас многие и десяти не могут. Я, например… – Ноний потупился. – У вас в училище другие нормативы были?
– Другие. Там все другое было.
– В общем, ты лучше… Не лезь вперед всех. Ребята неправильно поймут. Решат: в декурионы метишь. На тебя и так уже косо смотрят…
Некоторое время Марк молчал.
– Ладно, учту, – он криво усмехнулся. – Спасибо, что просветил. Тебя как зовут? Меня – Марком.
– Кезон.
– Не трясись, Кезон, – Марк протянул Нонию руку. – Прорвемся.
V
– Центурия, подъем! Тревога!
Сирена орала, как роженица. Под потолком казармы взбесились багровые зарницы «алармов». С двухъярусных коек горохом сыпались бойцы в исподнем. Босые пятки с маху ударяли в пол. Сюрреалистическими крыльями нетопырей мелькала спешно надеваемая форма.
– Шевелись! Стройся!
– Проснуться, живо!
– Ты, сонная муха!..
Норматив – пятьдесят секунд. Рассудок Марка еще прозябал во власти сна – тело действовало само, на голых рефлексах. Сколько у него их было, учебных тревог! В том, что тревога – учебная, Марк ни секунды не сомневался. Война на мирном, патриархальном Сечене? Высадка десанта с дикой Кемчуги?! Гусары умирают, но не сдаются, ждут подмоги от союзников-помпилианцев…
В такой экстрим верилось с трудом.
Он уложился в сорок три секунды. Посредственное время для курсанта-выпускника, отличное – для рядового в учебке. Опять решат, что выслуживается. Ну и хрен с ними! Пусть думают, что хотят. Уже стоя в заполняющемся строю, Марк наскоро проверил форму и амуницию. Мундир застегнут, портупея подогнана, подсумки и поясные аккумуляторы на месте. «Универсал» на плече, в походном положении – заряжен и на предохранителе.
– Ррравняйсь! Смиррр-на!
Строй окаменел.
– Деканам приступить к осмотру личного состава!
Командовал незнакомый декурион. Ливии Метеллы видно не было. Вдоль строя двинулись четыре декана, придирчиво осматривая бойцов. Они напоминали таможенных псов, вынюхивающих наркоту.
– Почему воротничок нараспашку?!
– Где подсумок, боец?!
– Оружие к осмотру! Не заряжено?! Рядовой Кацелий?
– Так точно!
– Два наряда вне очереди!
– Есть два наряда вне очереди…
Декан Прастина возник перед Марком, как бес из табакерки. Осматривал долго, с въедливостью заклятого врага. Потребовал предъявить оружие. Марк предъявил. Прастина скрипнул зубами: придраться снова было не к чему. Кусая губы, он двинулся дальше, не задерживаясь возле других бойцов.
– Вольно. Отбой учебной тревоги. Р-р-разойдись!..
И через час:
– Центурия, подъем! Тревога!
Сирена, багровые сполохи, топот ног, сдавленная брань… Карусель, подумал Марк. Знаем, проходили. В училище, на первом курсе. Спать хотелось до одури. Кружилась голова. «Р-разойдись!»; мутная, беспокойная дрема; «Центурия, подъем!..» Декан Прастина скользнул по Марку бессмысленным взглядом сомнамбулы и протопал дальше на деревянных ногах. Не узнал спросонья? Вряд ли. Лопоухому было уже все равно – лишь бы скорее упасть и отрубиться. Марку хотелось того же. Мысли путались, в груди под сердцем копилась тупая злоба. Тыкалась в ребра, искала выход. Салабона нашли? Примерного? Подъем-отбой, упал-отжался? Значит, выслуживаюсь? Штык вам в очко, чтоб голова не болталась! Буду, как все. Раздолбаем, по меткому определению врача.
Прав Ноний, не хер прогибаться…
Четвертая серия сорвала Марка, что называется, с нарезки. Плохо соображая, что делает, дрожа от липкого, дурманного куража, он ужом ввинтился под собственную койку – благо спал на нижней – свернулся калачиком и провалился в сон. Жесткий пол показался ему мягче перины. Идите в задницу с вашими тревогами! Мы свое в училище «откаруселили». Он беззастенчиво продрых и сирену, и команду «Центурия, подъем!», и отбой, и суматоху, начавшуюся в пятый раз. Скорее всего, никто бы его не хватился, если бы из-под койки в самый разгар проверки не высунулась босая нога. Об нее споткнулся декан Прастина, едва не упав. Лопоухий тупо уставился на препятствие, заморгал, пытаясь навезти резкость – и вдруг оскалился с волчьим энтузиазмом.
– Подъем, боец! Подъем, я сказал!
Марк не реагировал. Ему снились щелчки кнута. Только звук, похожий на свет; острые вспышки в кромешной темноте. Иногда контрапунктом наслаивался топот копыт. Это началось недавно, вскоре после дуэли с Катилиной. Кнуты, подарки деда, Марк взял с собой на Сечень, как личное имущество. Сдал опциону под расписку, понимая, что до конца службы кнутов ему не видать, как собственных ушей. Зачем брал? Талисман?! – какой, к бесу, талисман… Вот: каждую ночь – шамберьер. Терпи, боец! Сон отступал, возвращался, делался громче или тише, но никогда не исчезал совсем. Шамберьер, стоило смежить веки, задавал ритм, куда-то вел, что-то приказывал. Марк не знал: что именно. Он мучился этим вопросом, когда Прастина ухватил его за щиколотку и потянул на себя, выволакивая под мигающий багрянец «алармов». Кнут щелкнул над самым ухом, Марк рефлекторно брыкнул свободной ногой, попытался сесть, стукнулся головой о днище койки – и проснулся.
В проходе на четвереньках – вернее, на трех точках – стоял декан Прастина. Тихонько поскуливая, лопоухий зажимал ладонью нос. На пол с дробным звуком падали тяжелые, черные капли. Пятка Марка тоже была измазана в крови.
– Сссука! – просипел Прастина.
Декан встал и, сгорбившись, пошел прочь между койками.
– …Рядовой Тумидус!
– Я!
– Четыре наряда вне очереди!
– Есть четыре наряда вне очереди.
– Марк!
Из-за поворота коридора воровато выглядывал рядовой Ноний. Он был первым, кто заговорил с Марком. Весь день, с утреннего построения и до ужина, рядового Тумидуса окружал кордон отчуждения. Казалось, Марка накрыл колпак гасящего звуки конфидент-поля. Поле отличалось дивной избирательностью: приказы обер-декуриона Метеллы и центуриона Ульпия оно пропускало без препятствий. Как и ответы Марка: «Так точно!», «Никак нет!», «Есть!». Все остальное колпак глушил намертво. Солдаты Марка сторонились, а случайно встретившись взглядами, спешили отвернуться.
– Иди сюда!
Марк подошел.
– Ты в наряд? Сортир драить?
Марк кивнул.
– Тебя в сортире учить будут.
– В смысле?
Ноний опасливо оглянулся. В коридоре никого не было.
– В смысле, бить.
– Прастина? Пусть учит.
– Старики. Деканы. Первым Крысобой зайдет. Декурион, здоровый такой. Он всегда первым заходит. С одного удара валит. Потом остальные набегут… Главное, не отбивайся, понял? Только разозлишь. Они попинают и отстанут. Ты это… все нормально будет…